— Да потерпи ты! Разве не понимаешь, что я не могу левой рукой вытащить жестянку из правого кармана.
— Вытащи правой!
— Не могу.
— Почему?
— Я записываю урок. Не видишь, что ли? Учитель смотрит на нас.
— Значит, в правом кармане, говоришь?
Он сует руку ко мне в карман и вытаскивает жестянку. Открывает ее.
— Ух ты, какие хорошенькие!
Сверчки и в самом деле прехорошенькие, даже в своем естественном виде, когда они просто черные. Ну, а уж раскрашенные — это просто красота! Представьте себе сверчка — белого в красную крапинку. Или в белую полоску, как зебра, или еще с красной головкой и зелеными ножками. Как мы их раскрасили? Да очень просто. Акварелью.
Вдруг я вижу, что Фане засовывает жестянку себе в нагрудный карман.
— Что ты делаешь, Фане? Отдай жестянку!
Фане смотрит на доску и бормочет:
— Значит… значит, так… АВ равняется СД…
— Слышь, отдай сверчков!
— Миту, какая там линия АВ? — спрашивает как ни в чем не бывало Фане.
— Сейчас же отдай жестянку!
— Да не болтай ты! Разве не видишь, что я никак не найду АВ? — Он прикладывает угольник ко рту и шепчет: — Ведь краски-то были мои, и кисточки мои, и идея моя…
— А сверчки мои…
Еле-еле удалось мне отобрать у него трех сверчков, да и то желтых. А желтые кажутся такими скучными… Ну ничего, я себе тоже куплю акварельные краски.
Учитель стирает с пальцев мел и поднимается на кафедру.
— Итак, о чем мы сегодня беседовали?
Ребята поднимают руки. Как раз в эту секунду громко затрещал сверчок. Фане подносит руку к нагрудному карману, бледнеет и растерянно лепечет…
— Миту… жестянка…
— Что случилось, Фане?
— Она раскрылась, и там уже… нет сверчков!
Он лихорадочно шарит вокруг.
— Почему отрезок АВ равен отрезку СД? — спрашивает в это время учитель. — Ты можешь нам ответить, Фане?
Фане поднимается. Теперь трещат уже два сверчка. Учитель подходит к нам ближе. Я смотрю на Фане. На его груди, видимо ошеломленные ярким светом, прыгают пять или шесть сверчков. Они похожи на разноцветные пуговички.
Мне становится жарко, я покрываюсь испариной. Вытаскиваю платок и вытираю лоб. Но из платочка тоже несется громкое пение сверчка. На мое счастье, раздается звонок. Это только так говорится — на счастье. Учитель задал Фане страшную головомойку за то, что он невнимателен на уроке и не слушает объяснений. Через два часа вся школа узнала о сверчках. В тот же вечер классный руководитель пришел к нам домой. Это было в восемь часов двадцать минут, а в восемь часов двадцать пять минут на восьмом этаже нашего дома не трещал больше ни один сверчок.
* * *
С тех пор прошла неделя. Мы с Фане теперь сидим вместе за первой партой. Я уже начинаю разбираться в геометрии. Только изредка в классе все еще слышится стрекотание. Должно быть, один из сверчков где-то спрятался. И, как назло, он начинает свой концерт именно на уроках геометрии. Эх, попадись только он мне в руки! Мы с Фане ищем его каждый вечер. Я слыхал, что если сверчки попадают в теплое место, то могут прожить до самого декабря. Неужели это правда? Вот мерзкие букашки!
Мирча Сынтимбряну. Письмо лодырю
Ну вот я решил тебе написать письмо, мой недобрый хозяин! Это пишу я — твой портфель, твой горемычный портфель. Должен с самого начала признаться, что мне не всегда было так худо.
Напротив. Было время — всего лишь месяц назад, — когда я чувствовал себя гордым и счастливым. Да и как было не гордиться: ведь прямо с прилавка книжного магазина я вошел под руку с тобой прямехонько в седьмой класс. Мне казалось, что и ты гордишься мною, и это особенно меня радовало, потому что, сознаюсь, ты мне понравился с первого взгляда. Ты был — да и теперь, конечно, остался, хотя и вовсе перестал мне нравиться, — высокий, статный, веселый, ну просто настоящий спортсмен. Кстати, если тебе это интересно, я тоже не чужд спорту. Когда-то в цеху, где обрабатывают кожу, из меня чуть было не сделали боксерские перчатки.
Так вот, всего месяц назад я думал: ну и повезло мне! Я буду ходить в школу, буду учиться, все станут уважать меня — и ты, мой хозяин, и другие. Ведь мы с тобой такая славная пара!
Вот почему, когда однажды, еще в начале учебного года, я увидел, что у меня на внутренней стороне крышки приклеено расписание уроков, я чуть не задохнулся от счастья. Да, было чему поучиться: и физика, и химия, и алгебра, и множество других предметов, о которых я сроду не слыхал. Я еле дождался следующего дня, когда, наконец, должны были начаться занятия. Все читал и перечитывал расписание: первый урок — физика, второй — химия, третий — математика. Помнишь, как я сиял, когда мы вышли из дому? Теперь я могу открыться — это я сиял от счастья. Но вот мы куда-то пришли, остановились. Было ровно восемь утра. Ты бросил меня на землю, шагах в семи от своей куртки, и вместе с какими-то ребятами принялся гонять мяч. Очевидно, это был первый урок. И в несколько минут я усвоил множество сведений из физики, например: «Удар! Штанга! Угловой! Штрафной! Офсайд!»
Я видел, с каким жаром ты принялся за ученье, как самозабвенно бегал, высунув язык, как изо всех сил старался усвоить эти понятия, и потому покорно промолчал, когда на меня, будто кувалдой по голове, обрушился «удар в штангу», отбросив меня бог знает куда, когда бутсы поцарапали мне лицо, а «штрафной» расколол вдребезги чернильницу, обдав всего меня чернилами.
«Так, по-видимому, занимаются в седьмом классе, так полагается изучать физику», — думал я, с нетерпением ожидая конца первого урока. Но вот раздался свисток и наступила перемена. «Хорошо, — сказал я себе, — сейчас начнется химия. Я приобрету новые знания».
И действительно ты поднял меня и перенес на другой конец поля. Таким образом, я узнал, что для химии необходимо «поменяться воротами». Вскоре после нового свистка начался урок химии. Я все ждал. К моему удивлению, новый предмет, как две капли воды, был похож на предыдущий. Те же, ну абсолютно те же самые слова: «Удар! Гол! Штанга! Штрафной! Офсайд!»
Каково же было мое изумление, когда на третьем уроке, на алгебре, я снова услышал эти слова! Единственное, что я усвоил дополнительно, было математическое