— Кто ещё из вас выжил, кто слышал?
— Никто. Я был ближе всех. Остальные стояли дальше. — Молодой мужчина закашлялся, кровь пошла больше. — Я единственный.
— Ты дашь это свидетельство?
— Я уже даю.
— Перед свидетелями?
— Все, кто здесь, — свидетели. Этого достаточно?
Аэдрис кивнул. Обернулся к старшему гвардейцу.
— Аэрин. Запишите его показания. Прямо сейчас. Перо у меня в кабинете. Пусть он подпишет, если сможет. Если не сможет — подпись сделаем посмертно с печатью.
— Есть, Ваше Величество.
Принесли перо и пергамент. Аэрин записывал — медленно, чтобы успевать, и громко вслух, чтобы все слышали. Молодой мужчина повторил всё ещё раз. Потом — на трясущейся руке — поставил подпись. И через минуту после подписи закрыл глаза.
Аэдрис ещё минуту сидел рядом. Потом сказал:
— Закрой ему глаза, Аэрин. Прикрой простынёй. К утру похороним.
— Есть.
Аэдрис встал — Хаак поддержал. Они вернулись в дом.
В главном зале Аэдрис сел в кресло. У него было совершенно белое лицо — потеря крови плюс долгий бой плюс эмоция последних минут плюс операция. Вера подошла, положила ему ладонь на лоб. Лихорадки не было — пока.
— Аэдрис.
— Что?
— Тебе нужно лечь. Сейчас.
— Я слышу.
— Меле. Помоги мне.
Они с Меле подняли его — он шёл сам, но опираясь — и провели в спальню. Положили на их кровать. Меле принесла свежее одеяло, простыни. Вера помогла ему снять окровавленную рубаху — оставила в нижней. Накрыла одеялом до пояса.
— Воды, — сказал он. — Много.
— Принесу.
Вера налила полный кувшин. Поила его сама — медленно, маленькими глотками, чтобы он не подавился. Он выпил почти всё. Откинулся на подушку.
— Вера.
— Да.
— Сядь рядом.
Она села. Положила ладонь ему на лоб. У него уже сейчас, через двадцать минут после раны, был жар — небольшой, но был. Это нормально. Это была первая реакция тела.
— Я тут.
— Хорошо. — Он закрыл глаза. — У нас… есть… свидетель.
— Знаю.
— Это значит, что у Иссары будет всё, что нужно.
— Знаю.
— Веран теперь… проигрывает.
— Я знаю, Аэдрис. Лежи. Не разговаривай.
— Хорошо.
Он замолчал. Через минуту дыхание у него стало ровным — он заснул. Не лихорадочным сном, а обычным усталым сном раненого человека, у которого тело отключилось, чтобы заживать.
Вера сидела рядом. Долго не двигалась. Метка на её ключице сейчас уже не горела ярко — она светилась тихо, ровно, спокойно. Это, как Вера теперь поняла, означало, что Аэдрис в порядке. Метка была её приборная панель его состояния.
«Хорошо, — подумала она. — Теперь — следующее. Налани. Кай’ри.»
Она встала.
Налани пришла на причал через два часа после полуночи.
«Лазурное Утро» вернулось — на этот раз без скрытности, под всеми огнями, медленно подошло к причалу. За кормой буксиром тянулся захваченный корабль чужих — тёмный, без огней, со связанной командой на палубе.
Налани сошла на берег. Сама пришла в дом. Лицо у неё было — Вера это сразу увидела — спокойное, с лёгкой удовлетворённой улыбкой. Когти на пальцах чистые, без крови — она их успела помыть на корабле.
— Главное, — сказала она, войдя в главный зал. — Никого не упустила. Из шести оставшихся на корабле — двое сопротивлялись, четверо сразу сдались. Двоих ранили в плечо. Остальные — целые. Связаны, заперты в трюме. Капитан их — у меня в каюте, тоже связан. Я его не убивала. Я думаю — он нам полезнее живым. Иссаре будет интересно с ним поговорить.
— Очень полезен, — сказала Вера. — У нас тут есть свидетельство одного из абордажной группы. Он умер. Но успел дать показания под пергамент.
— Кто был назван?
— Веран. Тинн. Прямой приказ.
Налани медленно улыбнулась. Шире.
— Тогда Веран — мёртвый.
— Не мёртвый. Изгнанный.
— Это одно и то же.
Они помолчали. Вера сказала:
— Кай’ри?
— Кай’ри в воде. Он там был всю ночь. Я его видела два раза, когда возвращалась. Он живой, целый, в морской форме. Я ему крикнула с борта — он один раз показал плавник из воды. С ним всё в порядке.
— Хорошо.
— Аэдрис?
— Ранен. Не страшно. Зашит. Спит.
— Хорошо. — Налани вздохнула. — Тогда — отдыхай, Вера. Я остаюсь. Я переночую тут, с командой на корабле. Утром мы похороним убитых — наших нет, только чужих. Утром же я отправлю быструю лодку с гонцом к Иссаре. Через сутки — Сар-Аммат будет знать.
— Тогда я пойду.
— Пойди.
Вера пошла. В коридоре остановилась у двери Кай’ри — он, разумеется, ещё не вернулся из воды. Прислонилась к стене на секунду. Открыла дверь в спальню. Зашла. Закрыла.
Аэдрис спал — глубоко, ровно. Жар у него был лёгкий, ничего страшного. Вера разделась, надела ночную рубашку и легла рядом. Не вплотную к его раненому боку. С другой стороны.
И долго смотрела в потолок.
«Мы выжили, — подумала она. — В первый раз в моей новой жизни — у меня была настоящая ночь страха. И мы выжили.»
И через несколько минут она заснула. Без снов.
Утром Кай’ри пришёл из воды.
Это было на рассвете. Вера в это время уже не спала — она сидела на веранде у Аэдриса, с чашкой чая. Аэдрис в кровати ещё спал. Жар у него за ночь не поднялся — это была хорошая новость.
Кай’ри вышел на берег и сразу превратился. Подошёл к веранде. На нём была мокрая рубашка, спутанные косички, перламутровые глаза. Лицо — впервые в его жизни, как Вера это поняла — взрослое. У него за эту ночь что-то поменялось.
— Госпожа.
— Кай’ри.
— Я в воде встретил одного.
— Из них?
— Из них. Он бежал назад, к их кораблю, через бухту. Думал, что доплывёт. Я его утопил.
Вера долго на него смотрела.
— Кай’ри. У тебя в первый раз случилось так?
— В первый раз.
— Ты как?
— Я нормально. Это была моя работа. Я долг моря дал тебе — это значит, я защищаю всё твоё. Ты теперь — моё. Аэдрис теперь — моё. Дом теперь — моё. Я не