Деревня осталась позади. Лагуна осталась позади. Они вышли в открытое море — но не серое, штормовое, родное, а в это, чужое, голубое, тёплое, пахнущее цветами.
Вера легла на подушки под навесом. Закрыла глаза.
«Ладно, — сказала она себе. — Ладно. Думай. У тебя пациент. Дракон. С чешуёй. Гниющей. Год болезни. Никто не помог. Это значит — точно не острое. Это значит — хроническое. Что у нас бывает хронического на чешуе? Микозы. Бактериальные инфекции. Паразиты — клещи там всякие. Аутоиммунное. Может быть аутоиммунное, но это редкость. Что ещё? Дефицитарные состояния — авитаминоз, недостаток микроэлементов. Это можно отбросить, если у императора нормальное питание. Хотя стоп. Что едят драконы? Я не знаю, что едят драконы. Это надо будет выяснить первым делом.»
Она открыла глаза. Над ней плыло чужое небо, и в нём, очень высоко, кружила какая-то крупная птица. Слишком крупная, чтобы быть птицей. Вера прищурилась.
У птицы был длинный хвост и перепончатые крылья.
— Это ящер, — сказала Вера в небо. — Это летающий ящер. Конечно. А я в лодке, которую тянет манта. Конечно.
Мальчик с палкой повернулся и серьёзно сказал:
— Это не ящер. Это вестник из Сар-Аммата. Он летит сказать императору, что мы плывём.
— Кому?
— Императору. Аэдрису. Аэдрису Глубинному.
Вера приподнялась на локте.
— Аэдрис, — повторила она. — Его так зовут?
— Так зовут.
— Это означает что-нибудь? Имя что-нибудь означает?
Мальчик посмотрел на неё с уважением — видимо, в его представлении вопрос был умный.
— На древнем языке, — сказал он, — это значит «тот, кто пьёт глубину». Это очень древнее имя. Так звали первого императора. И второго. И каждого пятого после них.
— Тот, кто пьёт глубину, — повторила Вера. — Романтично.
— Не романтично, — сказал мальчик. — Страшно. Это означает, что он не боится умирать.
Вера долго смотрела на мальчика. Мальчику было лет двенадцать, и он сказал это так, как будто понимал каждое слово.
— Ну да, — сказала она тихо. — Ну да. Конечно.
Она снова легла. Манта тянула пирогу ровно и плавно, ни одной лишней встряски, как будто понимала, что везёт. Над ней летел ящер. Под ней было пять тысяч километров чужого океана. На горизонте, очень далеко, постепенно проявлялась белая башня — высокая, тонкая, с золотой искрой на вершине. Сар-Аммат.
Сердце Архипелага.
Где её ждал мужчина, который не боялся умирать.
Глава 2. Путь к Императору
Манта плыла шесть часов.
Вера это знала точно, потому что у неё на запястье ещё работали часы — водонепроницаемые, дешёвые, подаренные коллегой на день рождения три года назад. Стрелки шли. Время на часах было привычное, земное. Это её утешало больше, чем имело смысл утешать.
За шесть часов она успела трижды решить, что сходит с ума. Один раз — когда из воды рядом с пирогой высунулась голова существа, которое выглядело как помесь дельфина и ребёнка, посмотрело на неё, чихнуло и ушло обратно. Мальчик с палкой объяснил, что это «малыш-морской», и они «иногда любопытничают». Второй раз — когда над пирогой пролетела стая рыб, и рыбы летели не так, как летают летучие рыбы у них дома, короткими прыжками, а по-настоящему летели, медленно махая длинными грудными плавниками, как птицы. Третий раз — когда из открытого моря в их сторону пошла гигантская тень, метров пятнадцать в длину, и Вера приподнялась посмотреть, чтобы хотя бы увидеть, что её сейчас съест, а мальчик с палкой сказал: «Не бойся, это просто посыльный кит. Он несёт почту между островами».
После третьего раза Вера перестала пугаться. Она поняла, что если будет пугаться каждой новой невозможности, у неё кончится сердце часа через два. Поэтому она просто легла на подушки и смотрела в небо. В небе плыли облака — обычные, белые, как везде. Это её тоже утешало.
В какой-то момент мальчик дал ей выпить чего-то сладкого и плотного, как сгущёнка с медом. Через десять минут Вера уснула.
Проснулась она от того, что лодка перестала качаться.
Она открыла глаза. Над ней склонялась башня.
Не «башня была вдалеке». Башня была над ней. Прямо над лодкой. Она поднималась из воды — белая, гладкая, как кость, обточенная веками, — и уходила в небо так высоко, что у Веры закружилась голова. На вершине башни горело что-то золотое — не огонь, а скорее свет, ровный и тихий.
Они вошли в порт Сар-Аммата.
Порт был большой. Очень большой. Вера выросла во Владивостоке, она знала, что такое большой порт. Этот был больше.
Он был построен в три яруса. Нижний — для лодок и пирог, как у них. Средний, поднятый на каменных арках, — для крупных кораблей с парусами в форме рыбьих плавников. Верхний — для чего-то, чего она сначала не поняла. Это были широкие плоские площадки на высоте метров пятидесяти, и к ним вели какие-то полупрозрачные пандусы. Пока Вера смотрела, на одну из площадок откуда-то сверху медленно опустилось существо размером с автобус — длинное, перепончатое, серебристое. Существо сложило крылья. С его спины слезли люди.
— Это что, — спросила Вера. — Это что было?
— Это малый драк, — буднично сказал мальчик. — Грузовой. Возит специи с южных островов. Большие драки сюда не садятся, для них отдельный аэродром.
— Большие драки, — повторила Вера. — Грузовой. Аэродром.
— Ты странно повторяешь слова, — сказал мальчик. — Это нормально?
— Это нервы, — сказала Вера. — Со мной такое бывает.
Манта подвела лодку к нижнему ярусу, к мраморному пирсу, на котором их уже ждали. Ждали трое. Это были не рыбаки в плетёных юбках. Это были люди в форме.
Форма была сложная. Длинная синяя туника до колен, под ней — что-то вроде поддоспешника из голубого шёлка, на плечах — наплечники в форме чешуи, выкованные из чего-то перламутрового. На поясе — короткий меч и какая-то трубка. Сапоги до колен. На головах — шлемы, похожие на половину раковины, перевёрнутую гребнем вверх. Двое мужчин, одна женщина. Лица — каменные.
— Ага, — тихо сказала Вера сама себе. — Гвардия. У них тут гвардия. Конечно у них тут гвардия.
Старший шагнул вперёд. Поклонился — глубоко, в пояс. Сказал:
— Дева, тебя ждут.
Это была не угроза. Не приказ. Это была констатация. Тебя ждут. С тем же интонациями диспетчер