К девяти сорока пяти он уже сидел в приёмной лонг-бичского филиала окружной прокуратуры. Перед входом отписался Найере, что добрался.
К прокурорам в этот час посетителей больше не было. Стилвелл снова набрал Эрни Саймона. Шестой звонок — снова в пустоту. Сыт по горло тем, что так называемый друг и коллега уходит от разговора, Стилвелл позвонил по общему номеру отдела убийств. Трубку сняла Дульсе Камарена, помощник по офису. Она занимала эту должность годами. Фамилии не требовались.
— Дульсе, это Стил. Сто лет не слышались.
— И не говори. Как ты, Стил?
— Нормально. Вопрос есть. Пытаюсь дозвониться до Эрни Саймона. Он у вас в комнате?
— Эээ… Эрни у нас больше нет.
Стилвелл опешил.
— В смысле — перевели?
— Нет, ушёл на пенсию, — ответила Камарена.
— Когда?
— Пятница была его последним днём.
— А когда он заявление подал?
— Кажется, в пятницу же. Но лучше у капитана Корума спросить.
Стилвелла поразило это совпадение по времени. Саймона выдавили — лишь бы он не наткнулся на что-то, что грозит посерьёзнее работы.
— Трестл на месте, Дульсе? — спросил он. — Мне нужно с ним поговорить.
— Он на этой неделе в отпуске. Точнее, на две недели. Я в календарь смотрю. Говорят, в круиз уехал.
— А кто тогда ведёт дело Куигли, если Саймон на пенсии?
— Точно не скажу, но капитан велел все вопросы по нему переадресовывать ему. Соединить, если свободен?
— Нет, перезвоню позже. Спасибо, Дульсе.
Он отключился и так глубоко ушёл в мрачные мысли, что не слышал секретаря — пока та чуть не выкрикнула его имя.
Наконец он поднял голову.
— Кэрол готова вас принять.
Слушание прошло в кабинете — из-за деликатности заявления, в котором фигурировал несовершеннолетний. Председательствовала судья Высшего суда Грета Гальвес. Дуглас Аллен был там же — с двумя адвокатами, Мартином Кляйном и Аврил Гарднер.
— Я ознакомилась с ходатайством защиты об исключении сержанта Стилвелла из списка свидетелей, — начала Гальвес. — В нём содержатся серьёзные обвинения, и я хотела бы услышать позицию обвинения.
— Да, ваша честь, — отозвалась Найера. — Позиция обвинения такова: это надуманное заявление и отчаянная попытка подорвать дело ещё до начала процесса. Как видите, сержант Стилвелл здесь и готов дать показания и предъявить доказательства того, что в действительности произошло с сыном обвиняемого.
— Очень хорошо, — сказала Гальвес. — Сержант Стилвелл, я приведу вас к присяге.
Стилвелл поднял руку и поклялся говорить только правду.
Судья кивнула Найере — приступайте.
— Сержант Стилвелл, расскажите суду, что свело вас с Мэтью Алленом на прошлой неделе.
— Охотно, — ответил Стилвелл. — В мой участок на Каталине обратились несколько горожан с сообщениями о том, что два важнейших исторических объекта Авалона — Башня курантов и «Казино» — испорчены граффити. Я провёл проверку и подтвердил эти сообщения.
Далее, отвечая на вопросы, Стилвелл изложил ход расследования, выведшего его на Мэтта Аллена как на подозреваемого. Предъявил снимки граффити и стоп-кадры с видео у «Казино».
— Кто первым назвал имя Мэтта Аллена? — спросила Найера. — Вы или Олестер Брайант?
— Брайант, — ответил Стилвелл. — Он узнал буквы «FSID» и сказал, что в школе есть компания подростков, которые так называют свой неформальный клуб.
— Он посмотрел на фотографию, которую вы нам показали?
— Да, и сказал, что это Мэтт Аллен. Согласился устроить с ним встречу на следующее утро. Встреча состоялась — Мэтт пришёл в худи, совпадавшей с той, что была на подозреваемом на записи с камеры. И на рукаве — следы синей краски.
— Вы предъявили ему обвинение?
— Нет, нужды не было. Мне всё было ясно, и я не считал, что моя задача — задерживать его. Просто сказал: граффити должны прекратиться — и если прекратятся, я закрою на это глаза.
— Вы в какой-то момент угрожали ему арестом или пытались принудить выдать какую-либо информацию об отце?
— Нет, ни в коем случае.
— Вы говорили о его отце?
— Я — нет. Он говорил.
— И что он сказал?
Кляйн возразил против ответа Стилвелла — заявил, что это будут показания с чужих слов. Найера парировала: сказанное Мэттом Алленом подпадает под исключение для «реплик в состоянии возбуждения».
— Я выслушаю и рассмотрю возражение после, — постановила Гальвес. — Отвечайте, сержант.
— Он назвал отца проходимцем, а меня — болваном за то, что я так долго не могу его ни на чём подловить, — произнёс Стилвелл.
— Он ещё что-то говорил об отце? — спросила Найера.
— Нет, на этом всё.
— Были ли свидетели разговора?
— Да, Брайант присутствовал всё время. По правилам, если беседуешь с несовершеннолетним в ходе расследования, должен присутствовать ещё один взрослый. Я попросил Брайанта остаться — он остался.
— Вы записывали разговор?
— Да, на телефон.
— И принесли запись с собой?
— Да.
Найера попросила у судьи разрешения её прослушать. Кляйн возразил — и, кажется, был удивлён, что запись вообще существует. Судья возражение отклонила, и Стилвелл воспроизвёл короткий разговор с Мэттом Алленом полностью. Вопросов после этого Найера не задавала.
— У меня всё, ваша честь, — заключила она.
Пришёл черёд защиты, и Кляйн предпринял вялую попытку подорвать достоверность показаний Стилвелла — указал, что тот не составил ни одного рапорта по двум актам вандализма.
— Вы пытались скрыть, что заперли сына мэра в комнате и давили на него, добиваясь признания? — спросил он.
— Так, во-первых, он больше не мэр, — ответил Стилвелл. — А во-вторых, не составляя рапорт, я воспользовался служебным усмотрением — и сделал Мэтью Аллену одолжение. Журналист уже звонил мне насчёт граффити. Имена несовершеннолетних мы не разглашаем, но утечь может что угодно — и для Мэтта я этого не хотел. Я счёл, что намерения у него добрые, просто направлены не туда.
— Но это нарушение правил, верно? — настаивал Кляйн. — Вы нарушили служебные регламенты. Где ещё вы их нарушали?
— Это было решение по обстоятельствам, — ответил Стилвелл. — И, мистер Кляйн, такие решения я принимаю каждый день.
— Я вмешаюсь, — оборвала Гальвес. — Если вы хотите расспрашивать сержанта Стилвелла о правилах и регламентах, мистер Кляйн, сможете сделать это на процессе. Потому что он будет допущен в качестве свидетеля. Ходатайство