Трюфеля
На вершине склона над ельником с рыжиками я обнаружил заросли калины, из которой мама Нина готовила для своих дочек очень вкусный сироп. А по соседству с зарослями калины, под молодыми сосенками и березками, однажды случайно нашел в песке какие-то земляные плоды, похожие на мелкие картофелины, только более мягкие. После некоторых размышлений я пришел к выводу, что, скорее всего, это то, что во Франции называют трюфелями. Тем более что они соответствовали найденному мною определению: «Плодовые тела трюфелей располагаются под землёй, имеют округлую или клубневидную форму и характеризуются мясистой или хрящеватой консистенцией. По величине варьируются от лесного ореха до крупного картофельного клубня. Наружная часть плодового тела представляет собой кожистый слой – перидий, который может быть снаружи гладким. На разрезе ткань плодового тела напоминает по рисунку мрамор и состоит из чередующихся светлых и тёмных прожилок, светлые прожилки называют «внутренними венами», а тёмные – «наружными венами». У меня возникло желание насобирать их, покопавшись в песке, и попробовать приготовить по какому-нибудь французскому рецепту. Однако, вспомнив, что у французов деликатесом считаются не только трюфеля, но и лягушки, от этой затеи отказался. Любопытства ради в последующие годы пару раз интересовался, растут ли мои трюфеля. Оказывалось, что растут.
Полностью решить проблему заготовки на зиму целебных ягод в Каунасе мне помогли обнаруженные в тридцати километрах от Каунаса старые, брошенные к тому времени посадки садового шиповника, мясистые плоды которого достигали размеров не очень крупных слив.
Чего мне не удалось обнаружить в лесах Литвы, так это зарослей красной и черной смородины. Хотя они хорошо приживались, размножались, росли и, главное, прекрасно плодоносили у нас на садовом участке. Помня неповторимый аромат и вкус дикой черной смородины, произрастающей на заливных лугах Нарьян-Мара, один раз, возвращаясь из отпуска, я прихватил пару черенков ее, чтобы посадить на своем участке. Но эксперимент не удался по какой-то причине. После чего привез черенки черной смородины из Новосибирска, с дачи родственника, расположенной на заливном острове в Обском море. Эти черенки прижились, пару лет вяло росли, но тоже погибли.
Зато хорошо прижились и стали плодоносить кусты войлочной вишни, которые я посадил в качестве декоративного забора, чтобы отгородить наш участок от дороги. Его мы регулярно обрезали как по высоте, так и по ширине. Несмотря на это, ягод с него хватало всей компании юных велосипедистов – друзей наших дочерей, которые иногда подлетали к нашей даче. Бросив на дороге свои велики, они утоляли жажду этими кисловато-сладкими ягодами.
Про русалок и чертей
В конце июля или в августе наша семья стремилась не реже чем раз в два-три года посещать родные места: Нарьян-Мар и Усть-Цильму. Если же не летели в Нарьян-Мар, то отправлялись на две недели в лагерь отдыха нашего НИИ на берегу Балтики в поселке Швянтойи, в пятнадцати километрах от Паланги. Первую половину дня купались в море, если же вода там была холодная, то в речке Швянтойе (в переводе на русский – Святая речка). Во второй половине дня отправлялись на экскурсии в Палангу, Клайпеду, Куршскую косу или в Латвию в морской порт Лиепаю. По дороге в Лиепаю мы останавливались пообедать в стоящем у самой дороги деревенском ресторане, такие тогда входили в моду. В поисках грибов и ягод ездили в дремучие леса на границе Литвы с Латвией. По лесной дорожке подъезжали к заброшенной водяной мельнице на реке Швянтойе, чтобы послушать таинственный шум воды, падающей в омут с высоты, мысленно представить русалок, по преданиям водившихся когда-то в жутком омуте, а также чертей, которые катались на мельничном колесе.
Чтобы не заблудиться в дремучем лесу и руководствуясь одной из заповедей грибника – все грибы растут на дорогах, – мы по лесным тропинкам отправлялись на поиски ягод и грибов. По части сбора грибов наши достижения были, как говорится, так себе. Зато эти тропинки приводили нас к зарослям голубики, которая, в отличие от заполярной голубики, растущей на стелющихся по земле кустиках, росла на кустах высотой до метра, что сильно облегчало ее сбор. Еще тропки приводили к плантациям брусники, где мы однажды за пару часов набрали два ведра.
Пока семейство мое после сбора ягод отдыхало на берегу речки, я совершал в целях рекогносцировки пробежки по тропам, идущим в сторону шоссе Паланга – Лиепая. Одна из них привела меня на плантацию маслят в сосновом лесу. Но собирать их я не стал, так как маслята росли в непосредственной близости от заброшенного протестантского кладбища латышей.
Отец Онуфрий и виноградные улитки
Написав про трюфеля и кладбище, я вспомнил про другой французский деликатес – виноградных улиток, о существовании которых узнал в Каунасе. В праздничный день 2 мая 1964 года я последовал примеру отца Онуфрия. Вот что гласит история про отца Онуфрия:
«Однажды, отобедав огурчиками, отправился обозревать окрестности Онежского озера и, обнаружив обнаженную Ольгу, к Ольге обратился: «О, Ольга, отдайся! Озолочу». И Ольга отдалась. Окончив оную операцию, отец Онуфрий от оплаты отказался. Огневанная Ольга огрела отца Онуфрия оглоблей».
Вот и я отправился обозревать окрестности Каунасского моря-озера и обнаружил не обнаженную Ольгу, а могилку Ольги на кладбище монашек под стеной бывшего женского монастыря в Пажайслисе. Обследовав все могилы (их было около пятнадцати), я поразился тому факту, что все монашки закончили свой путь земной в возрасте от двадцати до сорока лет. В мой мозг закралась крамольная мысль, что Бог или не очень заботился о здоровье своих невест, или спешил увидеть их на небесах.
Моей целью было обнаружить потайную дверку в монастырской стене, через которую Петр I между битвами с королем Швеции Карлом XII проходил, чтобы посещать монашек этого монастыря. Об этом нам поведал другой большой любитель до женского пола – Александр Сергеевич Пушкин. Потому я последовал за тощим старцем, похожим на лунатика, бредущим вдоль стены, приняв его за местного отца Онуфрия, в надежде, что он приведет к той самой дверке. Но он остановился и стал обследовать стену монастыря. Последовав его примеру, я увидел на ней упомянутых улиток, очень крупных и мясистых. На следующий день на работе я узнал, что тощий старец – всего лишь тихо помешанный из дома престарелых, размещенного в бывшем монастыре. А улиток в монастырь завезли итальянские монахи, по одной версии