Я молчал, сверля его взглядом. Потом перевёл глаза на Хенка, тот сидел на скамье, не поднимая головы, и молчал.
— Ладно, — сказал я наконец. — Допустим, я тебе верю. Но если узнаю, что ты врёшь…
— Не вру, сеньор! — Чак прижал руку к груди. — Клянусь Хесусом Кристо, не вру!
— Христа не упоминай всуе, — я отвернулся. — Отдыхайте пока. Мне ещё с полковником разговаривать.
Я направился в сторону штаба. На душе было муторно. Себастьян жив и это хорошо. Лошади нашлись, что тоже хорошо. Я бы даже сказал, что просто отлично! Мой, серый в яблоках конь, к которому я уже привык, снова со мной, к тому же какая экономия денег… А Гомес… Гомес предал.
Сбежал в бою, бросил людей, нарушил всё, что только можно. Индейцы, если их поймают или если кто-то из них выживет, это подтвердят. Все трупы остались в сельве, и по ним можно будет узнать, что произошло на самом деле, если их найдут, конечно, но главное, это моё слово и слово моих людей.
Теперь Гомес — никто. Ни для дона Бейтса, ни для меня, ни для кого. Пусть бегает, пусть прячется. Рано или поздно он объявится, и тогда наш разговор окажется коротким, если его, конечно, не поймали индейцы. Пусть поймают, как раз и ответит за свою трусость.
Глава 16
Фрэнк Лесли, журналист
Мистер Эванс нервно ходил по кабинету, непрерывно бормоча себе под нос нескончаемые ругательства. Последние известия, дошедшие до него из Мексики, совсем не радовали, а приводили в бешенство. Впрочем, не все, а только одно, но зато какое!
Полковник Мандрагон исчез.
Эванс очень сильно сомневался, что тот сбежал, не выполнив задание или чтобы прихватить его деньги. Серьёзные люди так не поступают, это вопрос чести, причём чести не обывательской, а профессиональной. Негласный кодекс наёмного убийцы, который нарушать никак нельзя. Никто его и не нарушал никогда, а если такие примеры и случались, то заканчивались довольно плачевно, как для нарушителей, так для их заказчиков.
Значит, дело здесь совсем в другом.
Скорее всего, полковника Рафаэля Мандрагона уже нет на этом свете. Об этом говорили и неясные слухи, и зафиксированное неудачное нападение на владельца асьенды Чоколь. Погибли также все его люди, все до одного! Эванс наводил справки, платил информаторам, и картина складывалась безрадостная.
Кроме того, полковник брал авансом сумму в пять раз меньшую основного гонорара. Пропадать ему не имело никакого смысла: он терял всё, не приобретая взамен ничего. Глупо, а глупцом полковник никогда не являлся. Эванс знал это точно, он наводил справки, прежде чем нанять Мандрагона.
Получается, что молодой щенок смог отправить на тот свет профессионального наёмника. И сделал это самым простым и эффективным способом, он объявил охоту на охотника. Эванс остановился у окна, глядя на серые здания Нью-Йорка, но не видя их. Мысли крутились вокруг одного: устранение хозяина асьенды оказалось неожиданно очень сложным делом. Две попытки и два провала. Профессиональные убийцы мертвы. Мальчишка жив, здоров и, судя по всему, только злее стал.
Банкир глубоко задумался: стоит ли продолжать попытки устранить молодого Эрнесто де ла Барра или пустить всё на самотёк? Тем более, что тот уже успел уехать на Кастовую войну. Возможно, проблема решится сама собой. Дон просто погибнет там, оставив Эвансу возможность оттяпать все земли асьенды и приступить к покупке земель соседей.
Но Эванс не привык отступать, это не в его характере. Он всегда добивался своего, перешагивая через трупы, через судьбы, через любые преграды. Эта земля нужна ему позарез, и не просто как кусок территории, а как ключ ко всему региону. Без неё его план рассыпался.
Он резко развернулся и подошёл к столу, на котором лежала карта Юкатана, исчёрканная пометками. Красным был обведён участок асьенды Чоколь. Синим — соседние земли, которые он уже прибрал к рукам или вёл переговоры. Зелёным — территории индейцев, где шла война.
— Третья попытка, — произнёс он вслух, словно пробуя слова на вкус, — чтобы уж наверняка.
План созревал прямо на ходу, выстраиваясь в голове чёткими, выверенными ходами. Нужно отправить своего человека в район боевых действий. Не убийцу, нет, после Мандрагона с этим покончено. Агитатора. Провокатора. Того, кто сможет найти нуждающегося в деньгах вояку из числа бедных мексиканцев, наговорить ему с три короба про святую месть или оскорблённую невинность любимой девушки, и натравить на молодого де ла Барра.
Нет ничего проще, чем устранить человека во время боевых действий, списав это на происки конкурентов или вездесущих индейцев. Это окажется проще, чем заново нанимать наёмных убийц. Те, узнав, что провалились две предыдущие попытки, крайне неохотно согласятся идти на дело, особенно когда выяснят, что никто из прошлых наёмников не выжил.
А вот найти отчаявшегося солдата, которому нечего терять, проще простого. Война всегда рождает подобных людей. Озлобленных, голодных, готовых на всё ради горстки серебра или просто ради того, чтобы сорвать на ком-то зло, кто якобы виноват во всех их бедах.
Эванс усмехнулся своим мыслям. Идея показалась хороша ещё и тем, что он оставался в стороне. Никаких прямых связей, никаких улик. Просто случайный человек, случайно встреченный, случайно уговорённый.
— Журналист, — вдруг осенило его, — или газетчик из какой-нибудь дешёвой газетёнки.
Такие вечно ошиваются где-то рядом с войной, готовые на всё ради скудного заработка. Пишут проплаченные статьи, передают записки, выполняют мелкие поручения. А здесь даже убивать не надо, просто найти, уговорить, оплатить услуги и проследить, чтобы нужный человек оказался в нужном месте в нужное время.
Решено. Так он и сделает.
Эванс подошёл к столу, нажал кнопку звонка. Дверь бесшумно отворилась, и на пороге появился секретарь, сухой, подтянутый мужчина средних лет в безупречном костюме, с лицом, не выражающим никаких эмоций. Таких специально подбирают, чтобы умели слушать, запоминать и молчать.
— Сэмюэль, — обратился к нему Эванс, не поворачиваясь от окна. — Мне нужен человек. Журналист, репортёр, лучше всего из тех, кто работает на грани фола. Знаете таких?
Секретарь чуть заметно кивнул.
— Да, сэр. Есть несколько кандидатур. В основном сотрудничают с бульварными листками, но умеют держать язык за зубами за хорошую плату.
— Вот и отлично! — Эванс наконец обернулся. В глазах его горел холодный, расчётливый огонь. — Найдите самого подходящего. Оплатите ему дорогу в Мексику, на Юкатан, в район боевых действий. Пусть найдёт там какого-нибудь обиженного жизнью вояку и внушит ему, что во всех его бедах виноват некий дон Эрнесто де ла Барра. Что этот дон надругался над его сестрой, убил брата, сжёг дом, придумайте что-нибудь душещипательное. И подведите этого вояку к мысли, что справедливость можно восстановить только одним способом.
Секретарь слушал, не перебивая, только глаза его чуть сузились, профессиональная реакция на информацию, которую лучше забыть сразу после выполнения задания.
— Сколько мы готовы заплатить? — уточнил он.
— Журналисту столько, сколько запросит, но в разумных пределах. Вояке, гм, пусть будет двести песо. Половину сразу, половину после дела. Если сделает быстро, то ещё полста в качестве премии.
Эванс помолчал, потом добавил.
— И проследите, чтобы журналист не знал лишнего. Пусть думает, что работает на богатого мексиканца, обиженного на де ла Барра. Я не хочу, чтобы моё имя всплыло.
— Разумеется, сэр, — секретарь сделал пометку в блокноте. — Когда приступать?
— Немедленно! И чем быстрее, тем лучше. Хотя нет, постой, я приму его лично, только он не должен в точности знать кто я. Пусть догадывается, а не знает.
— Я понял, сделаю, но он всё равно догадается, пусть и не сразу.
— Пусть так, это уже не столь важно.
— Сделаю, босс.
Секретарь бесшумно исчез за дверью. Эванс снова повернулся к окну. За стёклами мерцали огни вечернего Нью-Йорка, миллионы огней, миллионы жизней, миллионы долларов. Где-то там, в этой суете, уже нашёлся нужный человек, или найдётся. Эванс верил в деньги. Деньги решали всё. Они уже решили столько проблем, что эта, третья по счёту, казалась ему просто досадной заминкой.