Неужели бросил свою женщину?
В этот момент дверь открылась. Без стука.
В это подземелье мало кто осмеливался входить вот так – без предупреждения, без разрешения. А если точнее, всего двое имели на это право.
Я обернулся.
На пороге стояла принцесса.
Принцесса Олея Есир
Я с трудом разлепила глаза, и первое, что увидела, – незнакомый потолок. Темные балки, камень, никаких вышитых покрывал и шелка. Комната была маленькой, аскетичной, с узкой кроватью и тяжелым дубовым столом. На столе – стопка бумаг, кружка с чем-то.
В памяти всплыло случившееся.
Вчерашняя ночь.
Генерал.
И его предложение, от которого невозможно было отказаться.
Я села на кровати, прижав пальцы к вискам. Спала я в той самой комнате – той, что примыкала к кабинету Наргара. Скорее всего, именно здесь он оставался, если работал по ночам.
Подушка пахла необычным запахом, немного похожим на хвою. И чем-то еще – неуловимым, чужим, но не неприятным.
Меня принесли сюда вчера, на руках, на глазах у перешептывающейся стражи. Поставив меня на ноги, Наргар сухо сказал:
– Спокойной ночи, ваше высочество.
И ушел.
Непробиваемый в своей невозмутимости мужчина.
А я так и не уснула до рассвета.
Теперь голова гудела, мир представлялся неприятным местом, а все люди – отвратительными. Настроение было злобным. Идеально, если бы все оставили меня в покое и не трогали хотя бы сутки.
Но судьба, как всегда, решила иначе.
Я едва успела добраться до своей комнаты, переодеться в свежее платье и сделать глоток воды, как в дверь постучали.
– Ваше высочество, – чиновник склонился в поклоне, едва ему разрешили войти. Лицо у него было растерянное, даже испуганное. – К вам пришел народ. И отказывается уходить.
– Зачем? – я напряглась.
Тут что ни день, то сюрпризы. То убийцы по ночам, то толпы у ворот.
– Просят вашей милости. Хотят узнать, есть ли на них проклятия.
Я замерла.
В первый момент растерялась. Потом начала лихорадочно просчитывать, чем мне грозит отказ. Сейчас народ мне благоволит – белые волосы, слухи о благословении, история с храмом. Но расположение толпы переменчиво. Сегодня они целуют край твоего платья, завтра готовы разорвать на куски.
Я решила рискнуть.
– Проводи их в малый зал, – сказала, уже поворачиваясь к зеркалу. – Я посмотрю.
Сегодня на мне было белое платье с серебряной вышивкой по подолу и рукавам. Простое, но смотревшееся очень эффектно. На свету серебро вспыхивало, оттеняя белизну волос. Я посмотрела на свое отражение – тонкая талия, бледное лицо, огромные глаза. Хорошо.
Пусть видят во мне благословение.
В боковой зал я вошла в сопровождении Тени. Телохранитель прибежал ко мне еще в комнате генерала – едва проснулся и узнал о ночном происшествии. По мере моего рассказа глаза у него стали такие круглые, что я едва не рассмеялась, несмотря на головную боль. По всему было видно, что у мужчины стресс. И сейчас он боялся отходить от меня дальше чем на пять шагов, сверкая глазами по углам.
В зале было многолюдно.
Человек пятьдесят – все бедные, в поношенной одежде, жмутся друг к другу, оглядываются. Словно их сюда притащили против воли, а не они сами пришли.
– Зря вы решили выйти к ним, – хмуро сказал Тень, становясь у меня за спиной.
– С таким бравым охранником мне ничего не страшно, – покосилась я на него.
Ради генерала заговаривает зубы, чтобы подмочить репутацию? Или действительно есть серьезная опасность? С ним никогда не поймешь.
– Ваше высочество, вам поставить кресло? – стушевался чиновник, заметив, что мне некуда сесть.
– Не нужно, – отмахнулась я. – Много времени не займет.
Я шагнула вперед, и народ замер.
– Строиться в очередь, – скомандовала я.
Люди зашевелились, зашушукались, и через пару минут передо мной выстроилась ровная шеренга. Они приближались, смотрели со страхом и надеждой, а я всматривалась в каждого – в лица, в глаза, в ауру, которая открывалась моему дару.
С губ слетали короткие вердикты:
– Болен. К лекарю.
– Все хорошо.
– Проклят. Ищи шамана.
– Болен.
– Нормально.
Чаще всего с людьми было все хорошо. На многих оседала чужая злоба, но она, как грязь, смывалась под воздействием положительных эмоций. Со временем. Это не требовало вмешательства.
Некоторые просто притворялись. Подходили, старались вызвать жалость, а в глазах – холодный расчет. Просили денег, прикрываясь проклятиями. Таких стража выбрасывала за порог быстро и без жалости.
Но два случая меня зацепили.
Первая – девочка.
Лет одиннадцати, худая, с огромными глазами на бледном лице. Запястья тонкие, как спички, на руках синяки – старые, желтые, и свежие, лиловые. Она стояла, вжав голову в плечи, и даже не смотрела на меня – уставилась в пол, в какую-то точку между моими туфлями.
Родители – приемные, я поняла это по объяснениям. У них была своя орава детей – тоже худых, но не забитых. И женщина выталкивала вперед своих детей, чтобы я посмотрела, все ли с ними хорошо.
Внутри у меня все закипело. Злость обожгла изнутри, захотелось схватить этих родителей за шиворот и…
Я сдержалась.
– Все нормально. Следующие, – бросила я и уже еле слышно – своему охраннику: – Пусть приведут приемную дочь этой семьи. Так, чтобы никто не узнал.
– Мы должны… – опасливо покосился на меня Тень.
– Предложить ей пойти. Денег пообещай. Скажи, я хочу ее видеть.
– Она не поверит, – заупрямился охранник.
– Пусть вырубят и принесут. – Я повернулась к нему. – Вот только не прикидывайся невинной овечкой. У тебя обширный… опыт.
Он дернул щекой.
– Такого еще нет.
– Не благодари, – улыбнулась я.
Второй случай был с парнишкой.
Лет семнадцати, светловолосый, с голубыми глазами. Красивый, даже слишком. Он с трудом стоял, пошатываясь, опираясь на отца, и я сразу почувствовала его силу.
Шаман. И с хорошим даром. Но его жизнь пожирал призрак.
Он пил ее, каплю за каплей, и парень таял на глазах. Щеки ввалились, под глазами – синие круги, дыхание прерывистое. Он не знал. Не умел защищаться. Просто жил и медленно умирал.
– Ваше высочество, умоляю, спасите сына! – Отец рухнул на колени, парень едва устоял один. – Он тает на глазах…
Парень пытался оттащить его, но сил не было. Только беспомощно шептал:
– Нет на мне проклятия…
– Есть, – порадовала его я.
Парень застыл, потрясенно глядя на меня. Отец заплакал – тихо, сжимая кулаки и шмыгая носом. Для их семьи, без денег, без связей, это был приговор.
– С твоего сына снимут проклятие, – сказала я твердо. – Но он пойдет служить во дворец. Он шаман, большая редкость. Отдашь мне сына – он будет жить.
Народ зашептался. Завистливые взгляды упали на старика. А кто-то прижал детей