— Откуда такая девчонка, как ты, разбирается в работе по металлу? — с прищуром спросил он.
— У моего покойного мужа были золотые руки, — я не моргнув глазом соврала, вкладывая в эту ложь всю память Элис о Роланде. — Он научил меня ценить хороший труд. Десять монет.
— Пять, — бросил он. — И это мое последнее слово.
Пять. Это уже лучше. На это уже можно что-то купить. Но я видела по его глазам, что это не предел. Он все еще пытается меня продавить.
Я молча взяла застежку со стола и снова завернула ее в тряпицу.
— Что ты делаешь? — спросил он, нахмурившись.
— Вы не цените хорошую вещь, сударь, — я развернулась, чтобы уйти. — Поищу другого покупателя. Того, у кого глаз наметан получше.
Каждый шаг к двери был пыткой. Мой блеф был отчаянным. А если в городе нет другого скупщика? А если он просто позволит мне уйти? Тогда все. Крах.
Я уже взялась за ручку двери, когда за спиной раздалось его ворчание:
— Стой, языкастая.
Я медленно обернулась.
Он смотрел на меня со смесью раздражения и… уважения?
— Семь. Семь медяков. И клянусь бородой гнома, больше не дам ни гроша.
Я выдержала паузу, мысленно подсчитывая. Семь. Этого должно хватить. На муку. На дрова. И может, даже останется на щепотку соли. Я очень надеялась на это.
— Хорошо, — я кивнула и подошла обратно к прилавку, снова выкладывая застежку. — Семь.
Он отсчитал на прилавок семь тусклых медных монет. Они выглядели как настоящее сокровище. Я быстро сгребла их в ладонь, чувствуя их тяжесть и тепло.
— Всего доброго, — бросила я и, не оглядываясь, вышла из лавки.
На улице меня ждал Тобиас. Он смотрел на меня с такой надеждой, что у меня перехватило дыхание.
Я присела перед ним и разжала кулак. На моей ладони лежали семь монет.
— Получилось? — прошептал он.
— Получилось, — я улыбнулась, и на этот раз это была улыбка настоящей, чистой победы. — А теперь, мой юный защитник, мы идем за покупками.
Я крепко сжала монеты в руке. Это был наш шанс. Выстраданный, выторгованный, оплаченный памятью. И я не собиралась его упускать.
Глава 6
Семь медяков в руке казались тяжелее золота. Это был не просто металл, а билет в новую жизнь, купленный ценой единственного ценного воспоминания. Я смотрела на встревоженное лицо Тобиаса и понимала — назад дороги нет. Только вперед.
— Ну что, партнер, — я подмигнула ему, пряча монеты в карман. — Куда отправляемся в первую очередь? Без чего не бывает хлеба?
Он задумался на секунду, смешно наморщив нос.
— Без муки!
— Точно! Значит, нам нужна лавка мельника. Ты знаешь, где такая?
— Конечно! — он тут же схватил меня за руку, увлекая за собой в гущу рыночной толпы. — Она вон там, за рядами с овощами! У мельника Ганса всегда пахнет хлебом!
Он тянул меня за собой с такой энергией, что я едва поспевала. Его маленькое тельце излучало волнение и предвкушение. Он поверил в меня. И это было страшнее всего.
Лавка Ганса оказалась именно такой, как я себе представляла: все — от прилавка до самого хозяина, грузного мужчины с пышными усами, — было покрыто тонким слоем белой мучной пыли. В воздухе стоял густой, сладковатый запах свежесмолотого зерна.
— Доброго дня, вдова Элис, — Ганс смахнул муку с прилавка и посмотрел на нас с плохо скрываемым удивлением. Очевидно, Элис давно здесь не появлялась. — Чем могу помочь?
— Мне нужна мука, мэтр Ганс, — я постаралась, чтобы мой голос звучал уверенно, а не как у голодной оборванки. — Самая лучшая, какая у вас есть. Пшеничная.
Его густые брови поползли на лоб.
— Лучшая? Белая? Она дорогая, Элис.
— Я знаю. Сколько стоит небольшой мешок?
Он окинул нас оценивающим взглядом, задержавшись на нашей потрепанной одежде.
— Три медяка за меру.
Три медяка. Почти половина нашего состояния. Я на мгновение засомневалась. Может, стоило взять муку попроще, ржаную? Она наверняка дешевле. Но тут же отогнала эту мысль. Чтобы вырваться из нищеты, нужно было начинать с качества. Посредственный продукт принесет посредственный доход, которого едва хватит на выживание. Только лучшее.
— Хорошо. Мне одну меру, — я достала из кармана три монеты и положила их на прилавок. Они звонко стукнулись о дерево.
Ганс, кажется, удивился еще больше. Он молча взял монеты, проверил их на зуб и, убедившись, что они настоящие, скрылся в задней комнате. Через минуту он вернулся, неся на плече туго набитый мешок из плотной ткани. Он был не очень большим, но для начала — более чем достаточно.
— Держи, — он с глухим стуком опустил мешок на прилавок. — И удачи тебе, Элис. Роланд был хорошим человеком.
Его слова были сказаны без жалости, а с каким-то простым, человеческим сочувствием.
— Спасибо, мэтр Ганс, — кивнула я, перехватывая мешок. Он был тяжелым. Руки тут же предательски задрожали от напряжения.
Тобиас, видя это, тут же подскочил ко мне.
— Давай я помогу, мама!
— Ты уже помогаешь, — я улыбнулась ему. — Ты — мой главный вдохновитель.
Мы вышли из лавки. Теперь дрова.
— Где здесь торгуют дровами, Тоби?
— На заднем дворе, за кузницей! — он снова взял на себя роль гида.
Дрова продавал угрюмый мужик с топором за поясом. Он торговался не так охотно, как скупщик, но и не пытался обмануть. За два медяка мы получили приличную охапку сухих, звонких березовых поленьев. Еще одну монету я потратила на фунт соли и маленький горшочек с дрожжами у торговки пряностями.
Когда мы двинулись в обратный путь, наш капитал составлял всего одну медную монету. Но я тащила тяжелый мешок с мукой, а Тобиас гордо нес в руках соль и дрожжи. Мы возвращались не с пустыми руками, уже хорошо…
***
Дома мы первым делом перетащили все в пекарню. Мешок с мукой я поставила в самый сухой угол, а дрова аккуратно сложила у печи.
— Ну что, — я потерла руки, глядя на нашего каменного гиганта. — Самый ответственный момент. Нужно разжечь огонь.
— Я умею! — тут же вызвался Тобиас.
— Сегодня это