План начал выстраиваться заново. Хрупкий, шаткий, но все же план.
Я поднялась на ноги, отряхивая пыль с юбки.
— Это плохо, Тобиас. Но это не конец света.
Я снова подошла к печи и решительно постучала костяшками пальцев по кирпичу рядом с трещиной. Звук был глухим, надежным. Камень стоял крепко.
— Конструкция жива, — сказала я уверенно. — Слышишь? Она крепкая. Твой отец был отличным мастером. А трещину… трещину мы замажем.
— Ты умеешь? — с надеждой спросил он.
— Я научусь, — твердо ответила я. Это была почти правда. — Но сначала нам нужно сделать кое-что другое.
— Что?
— Сначала мы должны все здесь отмыть. Вычистить каждый уголок. Вынести весь мусор. Чтобы наша пекарня снова задышала. Это мы можем сделать прямо сейчас, без всяких денег. Это будет наш первый шаг. С него все и начнется.
Я посмотрела на него. На моего маленького, испуганного, но такого верного помощника.
— Ты со мной?
Он смотрел то на меня, то на огромную темную печь. И я видела, как в его глазах страх снова уступает место решимости. Моя решимость передалась ему.
— С тобой, мама! — он кивнул так энергично, что его светлые волосы растрепались. — Что нужно делать?
— Для начала, — я оглядела поле предстоящей битвы, — нам нужны ведра, тряпки и много-много воды. И еще веник. Я видела старый у двери. Начнем с паутины. Объявляю войну всем паукам Остервика!
Впервые за весь день Тобиас рассмеялся. Звонко, по-детски. И этот смех был лучшей наградой. Он эхом прокатился по заброшенной пекарне, и мне показалось, что даже стены ответили на него благодарной дрожью.
План был. Работа была. А значит, была и надежда.
Глава 5
Смех Тобиаса был как звон маленького колокольчика в тишине. Он вернул в это заброшенное место жизнь, прогнал липкий страх и наполнил спертый воздух надеждой. Война так война.
— Так, генерал Тобиас, — я подхватила его боевой настрой, — ваша первая задача — раздобыть в доме веник и тряпку. А я займусь стратегическим планированием и доставкой боеприпасов, то есть воды.
— Есть, командир! — пискнул он и со всех ног бросился в дом.
Пока он искал «оружие», я несколько раз сбегала к бочке с водой. Да, вода была мутной, но для мытья полов и стен сойдет. Мы не собирались ее пить. Я натаскала два ведра, и руки, не привыкшие к такой нагрузке, тут же загудели. Тело Элис было слабым, истощенным, и это предстояло исправить в первую очередь.
Тобиас вернулся, волоча за собой облезлый веник, который был выше него ростом, и тряпку, больше похожую на серое истлевшее привидение.
— Отлично, солдат! — похвалила я. — Начинаем операцию «Чистая паутина». Твоя задача — сбивать всю паутину со стен, какую достанешь. А я займусь верхним ярусом.
Следующие пару часов мы работали как одержимые. Я, вооружившись длинной палкой с намотанной на конце тряпкой, счищала вековую грязь и паутину с потолочных балок. Пыль и дохлые насекомые сыпались мне на голову, забивались в нос и рот, но я упрямо продолжала. Тобиас с деловитым сопением орудовал веником, сгоняя пыль и мусор в одну большую кучу у порога.
Работа была грязной, тяжелой, но она отвлекала. Она давала ощущение контроля. Каждый взмах веника, каждый отмытый сантиметр стола был маленькой победой над запустением. Мы не разговаривали, только изредка переглядывались и ободряюще улыбались друг другу. Мы были командой.
Когда со стенами и потолком было покончено, мы принялись за столы. Я оттирала въевшуюся грязь и мучную пыль, превратившуюся за месяцы в твердую корку. Тобиас подметал то, что я счищала. Постепенно, очень медленно, пекарня начала преображаться. Она все еще была старой и убогой, но она перестала быть мертвой.
Наконец, выдохшись, мы остановились. Я оперлась о край уже чистого стола, переводя дух. Тобиас сел прямо на пол, прислонившись к стене. Оба мы были в пыли с ног до головы, но на его лице играла гордая улыбка.
— Смотри, мама! — он обвел рукой помещение. — Как чисто стало!
— Ты прав, — я кивнула, оглядывая плоды наших трудов. — Ты отлично поработал. Я бы без тебя не справилась.
Он просиял. Но мой взгляд упал на печь. На ту самую трещину, которую не могла скрыть никакая уборка. Потом на пустые мешки в углу. На сломанные инструменты, которые мы аккуратно сложили на одном из столов.
Уборка — это хорошо. Но она не починит печь. И не наполнит мешки мукой.
— Мама, а что теперь? — спросил Тобиас, словно прочитав мои мысли. — Теперь будем чинить печку?
Я села на пол рядом с ним, обняв его за худенькие плечи.
— Будем, милый. Обязательно. Но… для этого нам кое-что нужно.
— Что?
Я вздохнула. Пришло время для неприятной правды.
— Чтобы починить печь, нужна специальная глина. А чтобы печь хлеб, нужна мука. И дрова, сухие и хорошие. А все это… все это стоит денег.
Он нахмурился, пытаясь понять.
— А у нас… у нас же нет денег? В кошельке пусто.
— Да, Тоби. Пусто.
Надежда на его лице снова начала угасать. Он опустил голову, ковыряя пальцем щель в полу.
— Значит… мы не сможем печь хлеб?
— Сможем, — сказала я тверже, чем чувствовала на самом деле. — Мы обязательно сможем. Просто нам нужно найти что-то, что можно продать. Чтобы получить наши первые монеты. Стартовый капитал.
— Продать? — он поднял на меня глаза. — А что у нас есть?
Хороший вопрос. Что у нас есть? Я мысленно перебрала наше «богатство». Дырявый дом. Сломанная пекарня. Пара тряпок в сундуке. Две миски и две ложки. Продавать было абсолютно нечего.
Или…
Я снова вспомнила тот сундук. Под тряпьем, на самом дне, я тогда искала только кошелек. А может быть, там было что-то еще? Что-то, что Элис хранила? Какая-то мелочь, какая-то безделушка, которую она не смогла заставить себя продать даже под угрозой голодной смерти?
— Пойдем, — я поднялась и потянула его за руку. — Проведем еще одну инспекцию. В доме. Будем искать сокровища.
Эта идея ему понравилась. Мы вернулись в дом, и я снова опустилась на колени перед старым сундуком. Тобиас присел рядом, заглядывая внутрь сгоравшим от любопытства взглядом.
Я начала методично вытаскивать и складывать рядом на пол