Он сунул руку во внутренний карман сюртука и достал сложенный лист бумаги. Развернул его и продемонстрировал мне. Это был вексель. Сумма, написанная внизу, заставила меня поперхнуться воздухом. Столько нулей я видела только в отчетах крупных корпораций.
— Ваш муж задолжал мне состояние, — жестко сказал Роланд. — Срок первого платежа истек вчера. Я давал ему отсрочку под честное слово, но цена слова Уинстона теперь равна нулю.
— У меня нет таких денег, — честно сказала я. — Вы видите? Он забрал всё. Я продала кольцо час назад, чтобы купить еды ребенку.
Герцог скривился, словно я сказала что-то непристойное.
— Продали кольцо? Какая трогательная история. Я почти прослезился. Но меня не волнуют ваши бытовые проблемы, леди Эмилия. Меня волнует возврат моих инвестиций!
Он шагнул еще ближе, нависая надо мной. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и это сбивало с толку. В гадании он казался ледяной статуей, но здесь, в реальности, он был слишком живым, слишком настоящим мужчиной. И очень привлекательным.
— Слушайте меня внимательно, — его голос стал тихим и жестким. — Я не благотворительная организация. Я не фонд помощи брошенным женам. Этот дом находится в залоге. Ваша фабрика — в залоге. Земля — в залоге. Юридически, всё это уже почти мое.
— Почти, — уцепилась я за слово. — У меня есть время?
Глава 7
— Времени у вас нет, — отрезал он. — Но я великодушен. Я даю вам две недели.
— Две недели⁈ — воскликнула я. — Вы смеетесь? За две недели невозможно собрать такую сумму! Это безумие!
— Это бизнес, дорогая моя, — усмехнулся он, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — Через две недели, вы должны внести первую часть долга. Десять процентов от общей суммы. Если денег не будет — вы и ваша дочь окажетесь на улице. Я выброшу вас из этого дома, заберу фабрику и продам всё с молотка, чтобы покрыть хотя бы часть убытков.
— Вы чудовище, — вырвалось у меня.
Его лицо на мгновение застыло, но через секунду он снова был невозмутим.
— Я реалист, леди Уинстон. И я привык получать своё.
В этот момент на лестнице послышались легкие шаги. Мы оба повернули головы. Лотти.
Она стояла на верхней ступеньке, прижимая к груди старую тряпичную куклу. Её большие глаза испуганно перебегали с меня на герцога.
— Мама? — тихо позвала она. — Дядя кричит на тебя?
Роланд замер. Он смотрел на ребенка так, словно увидел привидение. Его суровое лицо на мгновение смягчилось, складка между бровями разгладилась. Он явно не ожидал увидеть здесь ребенка. Или думал, что «дочь» — это тоже часть мифического спектакля.
— Нет, милая, — я постаралась улыбнуться, хотя губы дрожали. — Мы просто… разговариваем. Иди к Берте, там пирожки.
Лотти недоверчиво посмотрела на герцога, потом снова на меня, но послушно кивнула и убежала в сторону кухни.
Роланд проводил её взглядом. Когда он снова повернулся ко мне, в его глазах уже не было прежней ледяной ярости, но холод остался.
— Две недели, Эмилия, — сказал он, впервые назвав меня по имени. — Две недели. И не пытайтесь сбежать. Мои люди будут следить за домом. Каждый шаг, каждый вздох. Если вы попытаетесь вывезти хоть одну вазу — я узнаю. Если попытаетесь сесть в карету — я узнаю.
— Мне некуда бежать, — тихо ответила я. — И я не собираюсь этого делать. Я верну вам долг.
Он рассмеялся. Коротко, лающе, обидно.
— Вы? Светская леди, которая тяжелее веера ничего в руках не держала? Вернете долг, который не смог вернуть ваш муж? Не смешите меня. Готовьте вещи к переезду. Приюты для бедных переполнены, советую занять очередь заранее.
С этими словами он резко развернулся, взметнув полами пальто, и направился к выходу. Лакей распахнул перед ним дверь.
— Жду вас в своем кабинете с деньгами через две недели, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — До полудня.
Дверь захлопнулась, отрезая нас от улицы и от этого страшного человека.
Я стояла посреди холла, слушая, как удаляется стук копыт его экипажа. Марта сползла по стене на пол и тихо заплакала, причитая что-то про «конец света» и «по миру пойдем».
Внутри меня все тряслось. Адреналин, страх, гнев — всё смешалось в горячий коктейль.
Он думает, я сдамся? Он думает, я буду рыдать и собирать вещички в приют?
Черта с два!
Я посмотрела на закрытую дверь с ненавистью.
— Десять процентов, говоришь? — прошептала я. — Две недели?
Я вспомнила его глаза. Холодные, надменные. И вспомнила Лотти, прижимающую куклу. Бесчувственный индюк!
У меня есть фабрика. Пусть заложенная, пусть убыточная, но она есть.
Я глубоко вздохнула, загоняя панику в самый дальний угол сознания.
— Марта, вставай! — скомандовала я, подходя к няне и помогая ей подняться. — Хватит сырость разводить. Слезами горю не поможешь.
— Но, миледи! — рыдала Марта. — Это же герцог де Вьер! Его называют «Ледяным Дьяволом»! Он никого не щадит! Нам конец!
— Конец — это когда крышка гроба захлопнулась, — жестко сказала я. — А пока мы дышим — многое поправимо.
— Что же вы будете делать? — Марта смотрела на меня с ужасом и надеждой.
Я прищурилась, глядя в пустоту. В голове начал формироваться план. Безумный, отчаянный, но единственный возможный.
— Завтра утром, Марта, я поеду на фабрику.
— На фабрику? — ахнула няня. — Но там же… там рабочие! Мужики! Грязь! Леди не место на фабрике!
— Этой леди, — я усмехнулась, чувствуя, как во мне просыпается азарт, — место там, где можно заработать деньги. И если для этого нужно будет влезть в грязь по уши — я влезу.
Я подошла к зеркалу в холле. То же самое отражение. Эмилия. Но теперь в глазах этой женщины горел огонь. Огонь, который, я надеялась, сможет растопить лед в сердце одного упрямого герцога. Или, по крайней мере, прожечь дыру в его кармане…
— Две недели, — повторила я. — Время пошло.
Если этот герцог думает, что я простая светская кукла, его ждет очень большой сюрприз. Возможно, стеклянный. И очень хрупкий. Но об этом он узнает позже…