— Вы правда ничего не помните? — спросил он.
Лика могла соврать увереннее. Могла сказать: «Правда». Но его взгляд был слишком внимательным, а её положение слишком шатким.
— Я помню не то, что от меня ждут.
Это была самая честная ложь, на которую она была способна.
Генерал долго молчал. Потом тихо произнёс:
— Моего сына считают проклятым с той ночи, когда вы вошли в детскую без разрешения.
Лика похолодела.
— Я?
— Элианна.
Он произнёс имя так, будто проводил между ними невидимую черту. И всё же смотрел на неё, а не на призрак прежней жены.
— Что случилось в ту ночь?
— Это я и хочу услышать от вас.
— Я не знаю.
— Удобно.
— Да, — сказала Лика устало. — Очень удобно очнуться на собственных похоронах, услышать, что тебя ненавидит живой муж, узнать, что есть ребёнок, которого все считают проклятым, и при этом не понимать, как застёгивается это проклятое платье. Просто верх удобства.
Генерал неожиданно замолчал.
Впервые в его взгляде появилось нечто человеческое. Не доверие, нет. Но тонкая трещина в холодной уверенности.
— Вы говорите не как она, — сказал он.
Лика почувствовала, как сердце сбилось.
— Может быть, ваша Элианна тоже устала говорить так, как от неё ждали.
— Моя Элианна не уставала. Она рассчитывала.
От этого «моя» ей почему-то стало неприятно.
Служанка остановилась у высоких дверей, украшенных резьбой в виде переплетённых крыльев. Из-за двери доносился слабый звук. Не плач. Скорее тихое повторяющееся бормотание, от которого у Лики сжалось горло.
— Он никого не подпускает, милорд, — прошептала служанка. — Только зовёт. И знак снова потемнел.
— Открой, — сказал генерал.
Служанка дрожащими руками коснулась двери. Та поддалась без скрипа.
Комната за дверью была большой, но неуютной. Слишком высокая для ребёнка, слишком тёмная, слишком торжественная. На стенах висели тяжёлые гобелены с драконами, у камина горел всё тот же синий огонь, а в центре огромной кровати сидел маленький мальчик.
Он был очень бледным. Тёмные волосы падали на лоб, тонкие плечи прятались под одеялом, пальцы судорожно сжимали край ткани. Но глаза у него были такими же, как у генерала, — золотыми, только без холодной взрослой брони.
Мальчик увидел Лику и перестал бормотать.
Генерал шагнул вперёд.
— Арден.
Ребёнок не посмотрел на него. Его взгляд был прикован к Лике. В нём не было страха, которого она ожидала. Было другое — мучительное узнавание и такая надежда, что у неё перехватило дыхание.
— Ты пришла, — сказал мальчик.
Голос у него был тихий, хрипловатый после долгого плача или сна.
Лика медленно подошла ближе, но остановилась в нескольких шагах от кровати. Она не знала, имела ли право прикасаться к нему. Не знала, что сделала прежняя Элианна. Не знала, почему этот ребёнок звал именно её.
— Я пришла, — сказала она мягко. — Ты меня звал?
Мальчик кивнул. Его маленькие пальцы разжались, и он поднял руку.
На его запястье проступал такой же знак, как у Лики. Только у неё он был похож на потемневшее крыло, а у ребёнка — на тонкую трещину, бегущую по золотому узору.
Генерал за её спиной резко вдохнул.
Лика осторожно присела рядом с кроватью, чтобы быть с мальчиком на одном уровне. Она не стала касаться его руки. Только протянула свою ладонь рядом, открыто, не настаивая.
— Я не причиню тебе зла, Арден.
Мальчик смотрел на неё долго, слишком серьёзно для пяти лет. Потом осторожно вложил свои пальцы в её ладонь.
Знак на её запястье вспыхнул тёплым золотым светом.
Синий огонь в камине погас.
Служанка вскрикнула. Генерал оказался рядом мгновенно, но не оттолкнул Лику. Он смотрел на их соединённые руки так, будто увидел невозможное.
Арден вдруг всхлипнул, но это был не плач от боли. Скорее облегчение, слишком большое для маленького тела.
— Я говорил, — прошептал он. — Я говорил, что она не та.
Лика подняла глаза на генерала.
Тот стоял неподвижно. Его лицо снова стало жёстким, но теперь за этой жёсткостью пряталось что-то опаснее гнева. Понимание.
— Что значит «не та»? — спросил он сына.
Арден крепче сжал пальцы Лики.
— Та была холодная, — сказал мальчик едва слышно. — А эта… эта слышит огонь. Она сможет открыть дверь.
Лика почувствовала, как по коже прошёл новый, уже не ледяной, а горячий холод.
— Какую дверь? — спросила она.
Мальчик посмотрел не на неё и не на отца, а куда-то в тёмный угол комнаты, где гобелен с драконом едва заметно шевельнулся от сквозняка.
— Ту, за которой плачет мама.
Глава 2. Приговор Северного замка
Глава 2. Приговор Северного замка
— Ту, за которой плачет мама.
Слова ребёнка прозвучали так тихо, что Лика сначала решила: ей послышалось. В комнате не было никакой двери в тёмном углу, только тяжёлый гобелен с вытканным драконом, свившимся вокруг башни. Синий огонь в камине погас, и теперь единственным светом оставалось золотое сияние, тонко пульсирующее под кожей на её запястье и на руке маленького Ардена.
Генерал стоял рядом, не двигаясь. Его лицо вновь стало непроницаемым, но Лика чувствовала, что в нём что-то изменилось. Не смягчилось — нет, до мягкости этому человеку было далеко. Скорее напряглось, как сталь перед ударом.
— Арден, — произнёс он ровно. — Посмотри на меня.
Мальчик не послушался. Он продолжал смотреть в тёмный угол, где гобелен едва заметно шевелился, хотя окна были закрыты, а сквозняка в комнате не чувствовалось. Его пальцы всё ещё держали Ликину ладонь. Маленькие, горячие, упрямые.
— Она там, — прошептал ребёнок. — Но дверь не открывается для холодных.
Лика медленно повернула голову к гобелену. Сначала она видела только ткань, старую, тёмную, с серебряными нитями, которые в слабом свете казались острыми, как иней на стекле. Потом ей почудилось, что вытканная башня на рисунке стала глубже, а вокруг её основания проступила тонкая золотая линия.
Будто шов.
Будто скрытый проход, который пытался вспомнить, что когда-то был дверью.
— Не трогайте, — сказал генерал.
Он не повысил голоса, но Лика всё равно замерла. В его тоне было не только приказание. В нём был страх, так тщательно спрятанный, что другой мог бы его не заметить.
Она заметила.
— Я и не собиралась, — ответила она так же