— В покоях ребёнка висят портреты?
— Родовые изображения, — сдержанно ответила та. — Так положено наследнику.
Лика снова посмотрела на мальчика. Пятилетний ребёнок, который боится прикосновений, слышит запечатанные двери, видит в темноте то, что не видят взрослые, и его помещают спать под взглядами мёртвых предков. Просто великолепно.
— Портреты можно снять? — спросила она у Марты.
Ровена возмущённо вдохнула.
— Нельзя. Это крыло наследника. Изображения рода защищают его.
Арден едва заметно сжался.
Лика заметила.
— Они его защищают или пугают?
— Леди Элианна, вы не знаете наших обычаев.
— Верно. Зато я вижу ребёнка, которому плохо.
Слово повисло в галерее, как вызов. Ровена побледнела от негодования, Марта напряглась, служанка у двери опустила голову. Арден перестал прятать лицо и посмотрел на Лику так, будто она сделала нечто невозможное — сказала очевидное вслух.
— Мне не плохо, — тихо произнёс он после паузы. — Просто там они ждут.
— Портреты?
— Нет. В стене.
Лика не стала спрашивать сразу. Она уже поняла: если надавить, мальчик замкнётся или скажет то, от чего взрослые опять начнут шептаться о проклятии.
— Тогда мы не пойдём туда прямо сейчас, — сказала она. — Сначала найдём место, где тебе спокойнее. Можно?
Арден кивнул.
Ровена шагнула вперёд.
— Лорд Драгомир приказал подготовить покои наследника.
— Он приказал уложить сына или довести его до слёз в правильной комнате?
— Вы переходите границы.
— Я пытаюсь понять, где они вообще находятся.
В этот момент в галерею вошёл Каэль.
Никто не объявлял его появления. Просто все сразу выпрямились, а воздух стал плотнее. Генерал остановился у входа, и его взгляд быстро охватил сцену: Арден на подоконнике, Лика рядом, Ровена с поджатыми губами, Марта за её спиной, слуги у стены.
— Что происходит?
Ровена сразу поклонилась.
— Маленький лорд отказывается идти в свои покои, милорд. Леди Элианна вмешалась и требует убрать родовые портреты.
Лика медленно повернула голову к женщине.
— Как быстро просьба превращается в требование, если её пересказать с нужным лицом.
Каэль посмотрел на неё. Потом на сына.
— Арден.
Мальчик опустил глаза.
— Я не хочу туда.
Генерал подошёл ближе. На этот раз Арден не отстранился, но его плечи напряглись.
— Почему?
Мальчик молчал.
Лика видела, как Каэль борется с собой. Он привык отдавать приказы и получать ответы. Но с сыном приказы не работали, а ответы жили где-то в таком месте, куда взрослой силой не войти.
— Он сказал, что в комнате на него смотрят портреты, — произнесла Лика. — И что в стене кто-то ждёт. Я не знаю, что это значит. Но он боится туда идти.
Генерал перевёл взгляд на Ровену.
— В покоях наследника оставили полный родовой ряд?
— Да, милорд. Как положено.
— Я приказывал подготовить комнаты для отдыха, а не зал памяти.
Ровена побледнела.
— Простите, милорд. Я думала…
— Вынести портреты в малую библиотеку. Оставить только знак Северного Пламени над камином.
— Но традиция…
— Традиция не будет спать вместо моего сына.
Ровена склонилась ниже.
— Будет исполнено.
Лика не ожидала, что он согласится так быстро. И это почему-то выбило почву сильнее очередного запрета. Она была готова спорить, отбиваться, доказывать очевидное. А генерал просто посмотрел на ребёнка и принял решение.
Арден тоже поднял глаза. В них мелькнуло недоверчивое удивление.
Каэль заметил его.
— До вечера ты можешь остаться в южной гостиной, — сказал он сыну. — Там светло. Я пришлю твои книги.
— И дракона? — тихо спросил мальчик.
— И дракона.
Лика не сразу поняла, что речь не о живом драконе, пока рыжеватая служанка не прошептала Марте:
— Деревянного. Маленький лорд с ним спит.
Арден вдруг посмотрел на Лику.
— Ты придёшь?
Генерал ответил раньше неё:
— Нет.
Мальчик сразу сжал рукав плаща.
Лика поднялась.
— Милорд, можно вас на два слова?
Каэль взглянул на неё так, будто она снова делала что-то крайне неразумное.
— Здесь?
— Лучше без слушателей.
Ровена оскорблённо поджала губы. Марта предусмотрительно отвела взгляд.
Генерал указал на соседнюю арку. За ней оказался небольшой проход к окну, отделённый от галереи каменной колонной. Слуги их не слышали, но видеть могли. Это, видимо, считалось достаточной приличностью.
— У вас минута, — сказал Каэль.
Лика сложила руки перед собой, чтобы не выдать раздражения.
— Арден просит, чтобы я пришла. Я не предлагаю оставлять нас наедине. Вы можете быть рядом, Марта может быть рядом, хоть вся ваша стража может стоять под дверью и считать мои вдохи. Но если ребёнок сам тянется ко мне, резкий запрет сделает только хуже.
— Вы слишком уверенно говорите о моём сыне для женщины, знакомой с ним меньше суток.
— Потому что взрослые вокруг него слишком уверенно делают вид, что его страхи — неудобство, а не просьба о помощи.
Лицо генерала стало жёстким.
— Осторожнее.
— Я осторожна. Именно поэтому и говорю вам, а не спорю при всех.
Это, кажется, подействовало. Каэль молчал, глядя на неё сверху вниз, и Лика впервые почувствовала не только давление его силы, но и то, насколько он устал. От Совета, от замка, от страха за сына, от женщины с лицом Элианны, которая ведёт себя не так, как должна.
— Он боится прикосновений, — сказала она тише. — Особенно когда к нему подходят без предупреждения. Он прячет руки. Его знак темнеет, когда вокруг много людей или когда его заставляют делать то, чего он боится. Я не знаю ваших правил, но я вижу это.
Каэль не отвёл взгляда.
— И что вы предлагаете?
— Дать ему выбор там, где это возможно. Маленький. Безопасный. В какую комнату идти. Кто сидит рядом. Можно ли убрать то, что его пугает. Когда ребёнок живёт среди сплошных запретов, он цепляется за единственного человека, который спрашивает.
— Вы хотите стать этим человеком?
Вопрос прозвучал опасно.
Лика честно выдержала паузу.
— Я хочу понять, почему он считает, что я не та. И почему, когда он берёт меня за руку, ваш родовой огонь ведёт себя так, будто узнаёт меня.
Каэль резко посмотрел на её запястье, скрытое рукавом.
— Не называйте это узнаёт.
— А как назвать?
— Ошибкой.
— Огонь ошибается?
Он не ответил.
И этого было достаточно.
Лика шагнула чуть ближе, понизив голос:
— Вы не доверяете мне. Хорошо. Я