— Упрямая, — он хмыкнул, и я почувствовала, как вибрирует его грудь от смешка. — Что ж. У нас будет много времени, чтобы познакомиться. Целая вечность, поди.
Мы неслись вглубь территории Фэйри, в самое сердце зимы, и я чувствовала, как с каждым метром моя старая, понятная жизнь, с её пыльными полками, запахом сушеной мяты и ворчливыми клиентами, рассыпается в прах.
«Ну ничего,» — подумала я зло, кутаясь в плащ. — «Где наша не пропадала. И не в таких переделках бывали. Главное — чтобы кормили хорошо, а с остальным разберемся».
Глава 4
Этот… Валериус, чтоб ему икалось, держал меня крепко, как мешок с картошкой. Сижу я боком, ни жива ни мертва, прижатая спиной к его каменной груди, а под нами эта теневая псина скачет. И ладно бы ровно бежал, ирод, так нет же! Каждый прыжок — удар по позвоночнику. Я только зубами лязгаю да молюсь, чтоб корень в сумке в труху не превратился. Это ж надо, «Лунная Скорбь»! Если я привезу Бэт сухую крошку вместо лекарства, сраму не оберешься.
— Отпустите меня! — пискнула я, но ветер тут же унес мои слова куда-то в ельник.
— Прекрати дергаться, — буркнул Принц мне в макушку. Спокойный такой, аж бесит. — Если упадешь, Баргест откусит тебе ногу раньше, чем ты «мама» скажешь. Он голоден, а ты пахнешь сдобой.
Я скосила глаза вниз. Тварь, которую он обозвал Баргестом, глухо ворчала на бегу.
Страх ледяной рукой сжал горло. И не за себя, дуреху, а за Тилли. В кармане, что к бедру прижат, лежит корень драгоценный. Он так близко, а толку? Провалила я всё! Нарушила закон, попалась с поличным, и теперь утащат меня в ледяной ад, в услужение к Фэйри. Буду там сосульки полировать до скончания века, а девочка умрет в жару…
Вьють!
Резкий свист, высокий такой, противный.
Баргест взвыл, споткнувшись на полном ходу. Передняя лапа у него подогнулась, словно он в кротовую нору угодил, и мы полетели кувырком.
Матушки мои! Земля с небом местами поменялись!
Валериус, надо отдать ему должное, среагировал молниеносно. Дернул меня на себя, прикрыл, как щитом. Мы рухнули в сугроб, пробороздили его метров пять, собирая снег за шиворот. Я наглоталась ледяной крошки, штаны промокли моментально — эх, шерсть-то теперь сушить замучаешься!
Но ничего не сломала, и то хлеб. Принц спружинил с кошачьей грацией и тут же на ноги вскочил, меня собой заслоняя. А я барахтаюсь, как жук на спине, отфыркиваюсь.
Баргест бился в снегу шагах в десяти. В плече у него, дымясь и шипя, торчал короткий, толстый арбалетный болт. Вонь паленой шерсти сразу же ударила в нос.
— Проклятое железо, — прорычал Валериус.
Я голову подняла, шапку поправила. Кто ж это такой смелый, что на Принца Фэйри с арбалетом попер?
И тут вижу — выходит фигура из-за елок.
Куртка стражника, знакомая до каждой потертости. Пуговица верхняя болтается — сколько раз говорила ему: «Давай пришью!», а он всё «потом» да «потом». Волосы темные, ветром растрепанные. Арбалет в руках, на нас наставленный.
— Каэл! — выдохнула я.
* * *
Сердце радостно екнуло. Каэл! Здесь! Пришел-таки, рыцарь мой, не бросил! Выследил, не побоялся через Стену перелезть, чтоб меня от чудовища спасти. Ох, напеку я ему пирогов с мясом, как вернемся, ох, накормлю!
Я кое-как на ноги встала, снег с колен отряхиваю.
— Отойди от неё, отродье! — крикнул Каэл. Голос дрожит, как струна, но держится молодцом.
Валериус даже ухом не повел. Стоит расслабленно, руки в боки, плащ на ветру развевается — ну чисто картинка из дамского романа. Только пальцы правой руки подрагивают, и с них снежинки срываются, острые, как бритвы.
— Смело, — произнес Принц, лениво растягивая слова. — Или глупость несусветная. Ты хоть знаешь, смертный, что бывает за нападение на Высокого Лорда? Или тебе жить надоело?
— Плевать я хотел на твои титулы, пока ты мою женщину держишь! — рявкнул Каэл. — Элара, беги ко мне! Живо!
Я, наконец, отряхнулась, хотя видок, поди, тот еще и шагнула к нему.
— Каэл, осторожно! Он… он магичит! — крикнула я, предупреждая. — У него там лёд, сосульки, все дела!
— Я сказал, беги ко мне! — перебил он меня.
И что-то в голосе его меня царапнуло. Не как защитник говорит, а как хозяин, у которого собака с цепи сорвалась. Зло так, с надрывом.
Я сделала еще шажок, неуверенный. Сапог в снегу утонул.
И тут я увидела.
Каэл арбалет-то перевел. Наконечник болта, тусклый такой, смазанный чем-то гадким, теперь не в грудь Валериусу смотрел.
Он мне прямо в сердце метил.
Я моргнула. Почудилось, может? Снег в глаза попал?
— Каэл? — прошептала я, руки опустив. — Ты чего удумал? Ты прицел-то поправь. Вон он, Фэйри, сзади меня стоит. А я тут.
— Прости, Эл, — лицо у него перекосило, будто он хины хлебнул. Но палец на крючке лежит твердо. — Не могу я позволить, чтоб он тебя забрал. Не могу допустить, чтоб ты одной из них стала!
— Чего? — я застыла соляным столбом. — О чем ты мелешь, остолоп?
— Я видел розы, Элара! — заорал он вдруг, срываясь на визг. — Видел кровь на снегу! Пробудилась ты! Я ж знал, знал, что так будет, если ты настойку пить бросишь! Я ж старался! Годами эту дрянь в тебя вливал, деньги тратил, а ты… ты всё равно всё испортила!
Меня аж качнуло.
— Травил? — переспросила я тихо. Внутри что-то оборвалось с тонким звоном. — Лекарство… то, от которого меня мутило? То, что ты за бешеные деньги «доставал»?
* * *
— Это был блокатор! — выплюнул он. — Змеиный яд, с пеплом рябины смешанный! Чтоб ты нормальной бабой оставалась! Чтоб со мной была, борщи варила, а не елки выращивала! Но теперь поздно. Неблагой Двор такую, как ты, не выпустит. Монстром ты станешь, Элара. А я клятву давал на могиле матери твоей, что лучше тебя в гроб положу, чем в чудовище превратиться дам.
Он не бредил. Глаза безумные, фанатичные. Он верил в то, что нес.
— Ты… ты знал? — слезы сами собой потекли, горячие, обидные. — Все эти годы? Ты знал, что у меня дар есть, и глушил его, как сорняк на грядке? Ты меня больной