Валериус занес меч для последнего удара. Он не колебался. В его глазах больше не было жалости.
— Все кончено, Аделина. Твое время вышло.
— Нет… — прошипела она. Её взгляд метнулся в сторону. И она увидела меня.
Я стояла у стены, тяжело дыша. Наши взгляды встретились.
И я увидела, как в её мутных глазах вспыхнуло понимание. Злое, хитрое. Она поняла, что не сможет победить Валериуса в честном бою. Но она знала, где у него брешь…
Единственная брешь в его ледяной броне. Я.
— Если я уйду… — прошептала она, и на её губах появилась змеиная улыбка. — Я заберу твое сердце с собой!
Её рука дернулась в мою сторону, посылая копьë льда со сгустком тёмной, грязной, концентрированной порчи.
Проклятье сорвалось с её пальцев и полетело в меня.
Вжух!
Время замедлилось…
Я видела, как оно вращается в воздухе, нацеленное мне в грудь. Я попыталась призвать корни для защиты, но я была слишком истощена схваткой с Изольдой. Моя магия не успевала.
Я не могла уклониться. Я просто стояла и смотрела на свою смерть.
— ЭЛАРА!
Раздался страшный крик Валериуса.
Он не стал добивать мать.
И сделал единственное, что мог…
Он бросился наперерез…
Тень мелькнула перед моими глазами. Удар. Глухой, влажный звук разрываемой плоти и ткани.
Чвак!
Копье не долетело до меня. Оно врезалось в спину Валериуса.
Он дернулся, словно наткнулся на невидимую стену. Его инерция бросила его на меня, и мы оба повалились на каменный пол.
Я почувствовала тяжесть его тела на мне. Запах крови — горячей, металлической, так непохожей на его холодную кожу. И торчащий из его левого плеча, совсем рядом с сердцем, черный, гнилой обломок.
— Нет… — выдохнула я, пытаясь выбраться из-под него. — Нет, нет, нет! Валериус!
Валериус закашлялся. Кровь брызнула на мою рубашку. Темная, почти черная.
— Ты… цела? — прохрипел он. Его лицо было белее мела, губы посинели.
— Ты идиот! — слезы брызнули из глаз, застилая обзор. — Зачем⁈ Ты… Ты мог отразить удар! Мог закрыться!
— Не успевал… — он попытался приподняться, но со стоном рухнул обратно мне на грудь. Яд. Я видела, как черные вены расползаются от раны по его шее, как паутина.
Смех Аделины вывел меня из оцепенения.
Она стояла над нами, опираясь на обломки трона. Побитая магией, сгорбленная, но торжествующая.
— Вот и всё, — прокаркала она. — Любовь делает нас слабыми, сынок. Я учила тебя этому. Но, ты забыл уроки. Ты променял власть на сентиментальность. Глупец!
Она подняла руки. Воздух вокруг неё задрожал. Она собирала остатки своей магии, высасывая последние крохи из воздуха, чтобы добить нас обоих, пока мы лежали на полу, беспомощные и разбитые.
— Теперь я выпью вас обоих, — прошептала она. — И этот сад расцветет на ваших костях. Я буду жить вечно!
Я посмотрела на Валериуса. Его глаза закрывались. Жизнь утекала из него с каждым ударом сердца…
— Держись, — прошептала я. — Только держись за меня. Не смей уходить!
Я подняла голову и посмотрела на Аделину, сжав в руке флакончик с ядом. Во мне больше не было страха.
— Ты хотела увидеть силу Садовницы? — спросила я тихо.
Браслет на моей руке раскалился добела, прожигая кожу.
— Смотри! И запоминай. Это последнее, что ты увидишь!
Глава 26
Жуткий смех Аделины разнёсся под сводами зала, насмехаясь над моей угрозой.
— Глупые дети, — прошипела она, поднимая руки. Фиолетовое пламя, гнилое и ядовитое, начало собираться между её скрюченными пальцами, как клубок змей. — Вы думали, любовь спасет вас? Любовь — удел слабых, химия из гормонов, заставляющая сердца совершать ошибки. Например, закрывать собой смертную девку вместо того, чтобы править!
Валериус дернулся подо мной. Из его горла вырвался влажный, булькающий хрип. Черная паутина яда уже ползла по его шее, добираясь до линии челюсти. Его кожа, обычно прохладная, теперь горела лихорадочным жаром.
— Беги… — прошептал он, едва шевеля синими губами. — Элара… уходи… Брось меня.
Я посмотрела в его глаза. Серые радужки затягивала мутная пелена. Он умирал. Мой Принц, мой друг, мое чудовище умирало у меня на руках!
Я перевела взгляд на Аделину. Она наслаждалась моментом. Упивалась нашей беспомощностью, медля с последним ударом, как кошка с мышью. Это было её ошибкой. Гурманка, чтоб её.
— Ты права, Аделина, — мой голос прозвучал неожиданно твердо, даже для меня самой. — Любовь это химия. Но ты забыла, что я — аптекарь!
Я сжала флакон с концентратом Вдовьего Плюща так сильно, что стекло впилось в кожу.
Королева нахмурилась, увидев пузырёк в моих руках, но было поздно.
Недолго думая, я швырнула его прямо ей в лицо. Со всей дури.
Аделина вскрикнула, пытаясь закрыться магическим щитом, но она была слишком самоуверенна. Стекло разбилось о её выставленную ладонь, и густая, фиолетовая жижа брызнула ей в глаза и в рот.
— АААА!
Аделина схватилась за лицо, падая на колени. Её визг был нечеловеческим. Яд, которым она поила Древо столетиями, теперь разъедал её собственную кожу, как кислота. Магическое пламя в её руках погасло, сшипев.
У меня было, может быть, минуты три. Пока она не оправится.
Я снова посмотрела на Валериуса. Его глаза закрылись. Дыхание стало поверхностным, прерывистым.
— Нет, нет, нет, — я прижала ладони к его груди, прямо поверх раны, из которой торчал обломок гнилого корня. — Не смей. Слышишь меня? Не смей оставлять меня здесь одну с этой мегерой!
Я попыталась выдернуть обломок, но Валериус закричал от боли, и я отдернула руки. Яд был в крови. Если я вытащу копье, он истечет кровью за секунды.
Мне нужно было другое решение.
Мы превращали лед в воду, а воду в цветы…
Я посмотрела на больные корни, на которых мы лежали. Они пульсировали под нами и ждали смерти. Как и Валериус.
— Нельзя медлить, — прошептала я, хватая Валериуса за руку. Его пальцы были безвольными, как тряпочки. — Валериус, послушай меня! Ты должен мне помочь! Очнись!
Он не отвечал.
Я легла на него, прижимаясь всем телом к его груди. Положила одну руку на его сердце, а другую — на толстый, узловатый корень, проходящий рядом с его