— Вы… вы почувствовали? — спросил он шепотом.
— Что? — я сделала вид, что не поняла.
— Не знаю… Тепло. У вас очень нежная кожа, Сесилия. Вас хочется касаться.
Он убрал руку, но продолжал смотреть на меня.
— Наверное, это жар от камина, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.
— Да, — кивнул он, хотя я видела, что он мне не просто подыграл. — Наверное.
Он постоял еще немного, словно не решаясь уйти. Или… ожидая чего-то большего.
— Что ж… уже поздно. Вам пора отдыхать. Я пойду к себе?
— Да. Спасибо. Еще раз. За все.
Он кивнул и вышел из библиотеки, оставив меня наедине с моим сокровищем.
Я еще долго сидела у камина, обнимая подаренную книгу. Этой ночью я не спала.
И я знала, что мое сердце, которое я так старательно держала под замком, начало открываться. Я все еще не была готова простить Алистера за прошлое. Но я была готова дать ему шанс. Шанс на будущее.
Глава 28
Подарок Алистера стал моим главным сокровищем. Дневник его матери был не просто книгой — он был ключом. Ключом к пониманию моей магии, к пониманию этого дома, и, как ни странно, к пониманию его самого. Я читала его каждую свободную минуту, и мир растений, их тайная жизнь и сила открывались мне с новой, поразительной стороны.
Наша с Алистером жизнь превратилась в спокойное, деловое партнерство. Утренние совещания, совместные ужины, короткие разговоры о делах. Стена льда между нами растаяла, но на ее месте образовалась другая преграда — стена вежливой отстраненности. Он был благодарен, я — насторожена. Мы ходили вокруг да около, боясь сделать следующий шаг.
А потом случился кризис. Маленький, локальный, но он, как это часто бывает, изменил все.
Все началось с паники на скотном дворе. Однажды утром, когда я возвращалась с пробежки, я увидела, как из коровника выбежал бледный, как полотно, старший пастух, старик по имени Гибсон.
— Беда, миледи! Беда! — кричал он, размахивая руками. — Маргаритка! Наша лучшая корова! Лежит и не встает! И пена изо рта!
Я, не раздумывая, побежала за ним.
Картина в коровнике была удручающей. В своем стойле, тяжело дыша, лежала красивая, крупная корова. Ее глаза были мутными, а бока тяжело вздымались. Рядом хлопотали другие пастухи, но было видно, что они не знают, что делать.
— Что случилось? — спросила я, подходя ближе.
— Не знаем, миледи, — ответил Гибсон, сокрушенно качая головой. — Вчера вечером была здорова, как и всегда. А утром пришли — а она вот. И еще две овцы в загоне… тоже лежат. Вялые, не едят. Болезнь какая-то, не иначе. Мор.
Слово «мор» заставило всех присутствующих испуганно переглянуться. Для них, людей, чья жизнь зависела от земли и скота, это было самое страшное слово.
— Лекаря звали? — спросила я.
— Послали за ним в город, миледи. Да пока он доедет… боюсь, поздно будет для Маргаритки.
Я опустилась на колени на сено рядом с коровой. Я не была ветеринаром, но в прошлой жизни, занимаясь ландшафтным дизайном для богатых клиентов с их фермами и поместьями, я нахваталась кое-каких знаний. Я осторожно осмотрела животное. Жар, затрудненное дыхание, вялость. Очень похоже на отравление.
— Чем вы их вчера кормили? — спросила я.
— Как обычно, миледи. Сеном да комбикормом. Свежим. Нам его только позавчера привезли от нового поставщика. Того, что вы нашли.
Новый поставщик. Тот, что давал цену ниже. Мое сердце екнуло. Неужели я, в погоне за экономией, поставила под угрозу все стадо?
— Покажите мне этот корм, — приказала я.
Гибсон принес мне мешок. Я зачерпнула горсть. На вид — обычный комбикорм. Смесь дробленого зерна, жмыха и чего-то еще. Пах он тоже нормально. Но что-то в нем меня насторожило. Какие-то мелкие, темные вкрапления.
В этот момент в коровник вошел Алистер. Его, видимо, тоже разбудили крики. Он был в домашней одежде, наспех накинув сюртук.
— Что здесь происходит? Гибсон, что с коровой?
— Болеет, милорд, — вздохнул пастух. — Боюсь, отходит наша Маргаритка.
Алистер подошел, нахмурившись, посмотрел на корову, потом на меня, стоящую на коленях в грязном сене.
— Лекаря послали?
— Да, милорд. Но леди Сесилия думает… — начал было Гибсон.
— Я думаю, это отравление, — закончила я, поднимаясь на ноги. Я протянула Алистеру горсть корма. — Вот. Этим их кормили вчера.
Он взял корм, растер его в пальцах, поднес к носу.
— Не вижу ничего