Когда вернулась в квартиру, меня встретила тишина — и напряжение в воздухе, почти осязаемое. Регнус стоял у окна, спиной ко мне, в своём тёмном обтягивающем костюме. Его плечи были напряжены, словно он сдерживал внутри бурю.
— Регнус? — я сделала шаг вперёд. — Ты уже выписался?
Мужчина обернулся. Его взгляд был тяжёлым, темнее, чем я привыкла. Ни приветствия, ни улыбки — только сжатая челюсть и боль в глазах.
— Астора нет, — сказал он глухо. — Улетел, но не сказал, куда. Видимо, чтобы не мешать нам.
Я моргнула, не понимая.
— Нам?
Он резко шагнул ко мне с горящими гневом глазами.
— Ты правда думаешь, что я не почувствовал? — Его голос сорвался. — Пока лежал в лазарете, беспомощный, раздавленный… я ощущал каждое твоё прикосновение к нему, каждый стон, срывавшийся с губ… — он выдохнул резко. — Каждую чёртову эмоцию, что ты испытывала под моим братом! До самого конца!
Внутри всё заледенело, и я отступила на шаг. Сердце забилось как сумасшедшее.
— Я… не хотела…
— Не хотела? — усмехнулся Регнус, но в его голосе не было радости. — Не ври мне! Ты желала моего брата! Я чувствовал это каждой клеточкой. Ваше слияние, разрывающее меня изнутри!
Он развернулся к двери, но я сорвалась, схватила его за руку.
— Не уходи! — прошептала, захлёбываясь от накатившей волны эмоций.
Он обернулся так резко, что я вскрикнула. В его взгляде было всё: гнев, боль… и желание. Дикая жажда.
— Пусти, Дина, — прорычал он. — Иначе я сорвусь!
Я не дала ему договорить. Потянулась и поцеловала сама — резко, отчаянно, срываясь на дыхании. Его губы оказались горячими, ярость пульсировала прямо под кожей, и он просто не смог устоять под моим напором. Обнял, вжимая в себя, и поцелуй превратился в поединок. Губы, зубы, язык — всё слилось в одно стремительное пламя.
Мужчина толкнул меня к стене, руки прошлись по моим рёбрам, спине, бёдрам, заставляя задохнуться от жара, от той силы, с которой он овладевал мной. Это было не нежно — это было яростно, как будто он хотел уничтожить нас обоих.
Одежда летела прочь — всё лишнее, всё, что мешало. Его руки были везде: хватали, гладили, терзали. Я выгибалась, впивалась ногтями в его плечи, цеплялась, как будто он был последним воздухом.
— Ты моя, — прошипел Регнус мне в ухо, срывая остатки белья. — Всегда была. Даже когда под ним стонала.
Дрожь пробежала от его слов, и стон действительно сорвался с моих губ, когда он вошёл в меня резким, глубоким толчком. Я вскрикнула — от полноты, от силы, от ощущения, будто меня разрывает волна.
Он двигался грубо, сдержанно только на грани. Дыхание сбивалось, пальцы впивались в кожу, тела сплетались в унисон. Регнус подхватил меня на руки, не вынимая из себя, понёс в спальню, бросил на кровать, снова вошёл, не давая отдышаться.
— Я чувствовал, как ты зовёшь меня, даже когда была с ним. — Его голос хрипел, пока он вбивался в меня снова и снова. — Теперь почувствуй меня по-настоящему.
И в этот момент я закричала, выгнувшись под ним. Оргазм был бурным, судорожным, прошёл волной по всему телу. Но сладкая пытка не остановилась. Мужчина прижал к себе, и мы слились в одно бешеное движение, пока он не зарычал, сжимая меня, и не достиг своего предела.
А потом наступила тишина, в которой осталось только наше дыхание.
Я не могла пошевелиться, да и не хотела. Потому что в этом безумии, в этом огне — было нечто большее, чем просто секс. Это было обнажение до самой сути.
— Я не могу делить тебя, — выдохнул Регнус горько. — Не хочу.
И мне было нечего ответить на это, ведь я тоже не хотела выбирать.
* * *
Астор вернулся поздно. Не говоря ни слова, он вошёл в квартиру, обвёл комнату взглядом, встретился глазами с Регнусом — и в следующую секунду воздух задрожал от напряжения.
— Поздравляю, брат, — холодно сказал он, — теперь ты тоже перешёл черту.
— Зато честно, — рыкнул Регнус, поднимаясь с кресла. — Я не крался ночью, не уговаривал, не подавлял.
— Подавлял? — Астор подошёл ближе. — Я хотел остановиться. Ты прекрасно знаешь, каково это — сдерживать связь. Она…
— Она чувствовала тебя, да? — перебил Регнус. — Так же, как чувствовала меня. Она — наша. Но ты решил, что можешь взять её первым, потому что был рядом.
— Я не «брал». Она сама… — Астор сжал кулаки, отводя взгляд. — Ты же знаешь, что она чувствовала. Это невозможно было подделать.
— Вот именно! — Регнус шагнул ближе. — Невозможно. И теперь всё развалилось, потому что ты не мог подождать!
Я застыла в дверях, невидимая для них, сжимая край своей рубашки. Голоса, гнев, боль — всё это впивалось в меня острее, чем любое оружие.
— Хватит! — вдруг вырвалось у меня.
Оба повернулись. Их лица — такие разные, но и такие знакомые — отразили боль, ревность, и то, что я не хотела видеть: обиду.
— Это не только ваша битва, — сказала тихо, подходя ближе. — Я не игрушка, не трофей. А вы хотя бы на минуту представили, как тяжело мне?
Было невозможно вынести их обжигающие взгляды, поэтому отвернулась.
— Вы оба… Я тянусь к вам. К каждому. И это разрывает меня на части! — бросила я в отчаянии.
— И ты переспала с нами обоими, — сказал Регнус резко. — Что теперь?
— Я не жалею. Ни о чём. — я гордо вскинула голову. — Потому что всё это — не просто страсть. Я не могу иначе, даже если бы захотела. Вы же сами сказали — это сильней вас. Так как было устоять мне, если вы не смогли?
В комнате повисло молчание, будто перед грозой, и лица обоих мужчин потемнели. Кажется, они поняли, что я права. Если уж такие как они, не смогли удержать себя в руках, то чего они ждали от слабой землянки?
Астор опустил голову, словно ему было стыдно смотреть мне в глаза. Его голос стал почти безжизненным:
— Связь — не гарантия счастья. Иногда она ломает и портит все.
Регнус отвернулся к окну, спина его стала напряжённой, как струна.
— Мне нужно время, я должен побыть один! Иначе я сделаю что-нибудь, о чём пожалею! — сказал он, не оборачиваясь, а затем поднялся с места и быстро вышел, не глядя на меня.
Я осталась с Астором. Хотела сказать что-то — извиниться, объясниться… Но он лишь покачал головой.
— Ты не виновата. Но теперь всё изменилось.
И он ушёл в