— Искать везде! Шкаф! Под кроватями! — рявкает другой наемник.
Слышно, как с жутким грохотом падают наши вещи. Летят на пол ящики, рвется пергамент. Стража буквально разносит крошечную комнатку по кирпичику.
Каждый звук бьет меня по натянутым до предела нервам.
Мои пальцы, вцепившиеся в кладку, начинают неметь от холода, а мышцы на ногах — дрожать от напряжения. Я боюсь даже моргнуть, балансируя на грани жизни и смерти.
— Под кроватью пусто! В шкафу только тряпки!
И тут я чувствую это.
Моя метка на плече внезапно оживает, наполняясь обжигающим жаром.
Он здесь.
Сальватор вошел в комнату.
Я не слышу его шагов — Дракон ходит бесшумно, как сама смерть — но я чувствую его ауру. Она накрывает здание общежития, как удушливый грозовой фронт.
Тишина, воцарившаяся внутри, страшнее любого крика.
— Ушла, значит? — его голос звучит обманчиво спокойно, но я чувствую, как за этим спокойствием клокочет раскаленная лава.
Я зажмуриваюсь, молясь всем богам, чтобы ветер не сдул меня в эту секунду. Слезы замерзают на ресницах. Пальцы почти не чувствуют выступов камня. Если Сальватор сейчас просто посмотрит в сторону окна...
Тяжелые шаги приближаются прямо к подоконнику.
35. Безмолвный крик
Я перестаю дышать. Мои легкие горят, но я боюсь даже шелохнуться.
За тонким стеклом и слоем ткани — он. Мужчина, который вчера согревал меня своим теплом, а сегодня охотится на меня, как на зверя.
Штора шуршит.
Я чувствую, как кто-то касается стекла. От этой близости моя метка вспыхивает с такой силой, что я едва не вскрикиваю от боли. Зов истинной пары предательски тянет меня назад, внутрь, в его объятия, даже если эти объятия закончатся для меня смертью.
— Здесь ее нет, мой лорд! — выкрикивает кто-то из стражников. — Она могла уйти в подвалы!
Пауза кажется вечностью.
Я вишу над бездной, цепляясь за жизнь одними кончиками пальцев и чувствуя, как смерть дышит мне в затылок.
— Ищите! — наконец произносит Сальватор. В его голосе слышится такая странная, надломленная нота, что мое сердце пропускает удар. — Ищите везде. Делайте что хотите, но найдите ее.
Шаги удаляются. Дверь захлопывается.
Я обмякаю, привалившись лбом к холодному камню, и только сейчас понимаю, что мои пальцы уже не слушаются.
Я начинаю соскальзывать.
— Лина! — шепот Миры у самого стекла звучит как божественное спасение. — Лина, они ушли! Давай руку, быстро!
Она рывком распахивает окно, и я буквально вваливаюсь обратно в комнату, падая на пол бесформенным мешком. Меня трясет так, что зубы стучат друг о друга.
— Нам нужно бежать, — хриплю я, поднимаясь. — Как можно быстрее.
Я смотрю на Миру, и в моих глазах больше нет страха — только ледяная решимость загнанного волка.
* * *
Ночь накрывает Академию тяжелым саваном, но сегодня эта темнота не дарит покоя. Я чувствую, что дракон ищет меня. Он перевернул замок вверх дном, и то, что я еще на свободе — лишь заслуга Миры.
— Всё, Лина. Тебе пора, — шепчет подруга, набрасывая на мои плечи поношенную темную мантию.
Мы стоим в тени сырого, заброшенного перехода, ведущего к нижним уровням. Здесь пахнет сыростью и старым камнем, а факелы на стенах давно не зажигали.
Я порывисто обнимаю её, утыкаясь носом в плечо. Мира пахнет маслом и дымом — этот запах стал для меня запахом дома и единственной настоящей дружбы в этом змеином логове.
— Спасибо тебе, — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твердо. — За всё. За то, что не выдала. За то, что рисковала. И за то, что оказалась втянута во все это.
Я отстраняюсь и смотрю ей прямо в глаза, сжимая её ладони. Внутри меня выжженная пустыня, но в ней прорастает ледяная, колючая решимость.
— Я выберусь, Мира. Клянусь тебе. И когда я вернусь, я не просто отплачу тебе за доброту.
— Просто живи, Лина, — Мира вытирает слезы. — Беги и не оглядывайся.
Она подталкивает меня вглубь тоннеля. Я делаю шаг в темноту, и холодный воздух подземелий тут же впивается в кожу.
Я крадусь по самым темным, заброшенным галереям. Каждый шорох кажется мне шагами гвардейцев, каждый блик на стене — блеском золотых глаз Дракона.
Я чувствую себя диким зверем, за которым идет охота.
— Ненавижу, — твержу я себе, стискивая зубы. — Ненавижу его за то, что он сделал с моим отцом. Ненавижу за то, что он заставляет мое предательское тело трепетать от одного его запаха.
Я должна выбраться. Я найду тех, кто был верен моему отцу. Я найду способ снять эту проклятую метку.
Надежда начинает теплиться в груди, когда я вижу впереди, в конце узкого коридора, ту самую ржавую решетку.
За ней — свобода. За ней — холодный лес, где я смогу затеряться.
«Еще немного. Пару шагов», — подбадриваю я себя, ускоряясь.
Внезапно воздух вокруг меня меняется.
Я не слышу звуков, но чувствую странную, приторно-сладкую вонь. Она заполняет коридор мгновенно, клубясь тяжелым сероватым дымом, который вытекает из-под потолочных ниш.
Я вскрикиваю, зажимая рот рукой, но поздно.
Один вдох — и мир начинает крениться.
— Нет... — хриплю я, пытаясь дотянуться до решетки, которая находится всего в трех метрах.
Мои ноги внезапно становятся ватными. Колени подкашиваются, и я тяжело рушусь на грязные камни пола.
Страх, липкий и горячий, затапливает сознание.
Я пытаюсь пошевелить рукой, но тело меня не слушается.
Я лежу, глядя на решетку, до которой не дотянулась совсем чуть-чуть. В голове бьется одна мысль: Это Сальватор? Он нашел меня? Он решил отравить меня, как крысу, чтобы не марать руки?
Но из глубокой тени за решеткой доносятся шаги.
Медленные. Шаркающие.
Это не поступь воина-Дракона.
Наконец, передо мной появляется фигура. Я вижу дорогие сапоги, испачканные в грязи стока, и знакомый подол камзола. Над моим лицом склоняется человек, которого я ненавижу даже больше, чем Сальватора.
Мой муж.
Мерзавец Бруно.
На его лице играет гнусная, злорадная ухмылка. В тусклом свете его глаза блестят фанатичным, безумным огнем.
— Думала, сможешь бегать вечно, женушка? — Его голос — как скрежет ржавого ножа по стеклу. — Думала, спрячешься за спиной этого недоноска Сальватора?
Он присаживается на корточки рядом со мной.
Я хочу плюнуть ему в лицо, хочу закричать, проклясть его, но могу только беспомощно смотреть на него расширенными от ужаса глазами.
Мои мысли мечутся: Как он здесь оказался?
— Твой любовничек-покровитель слишком занят, обыскивая все наверху и совершенно не обращает внимание на то, что происходит у него под ногами, — Бруно грубо хватает