— А если нет?
— Тогда — полиция. Заявление. Суд. Огласка, — перечисляю ему последствия отказа.
— Это мне не страшно.
— Правда? — Макс подаётся вперёд. — А твоим инвесторам? Партнёрам? Как они отреагируют, когда узнают, что ты преследуешь женщин?
Эдуард бледнеет.
— Это шантаж.
— Это предупреждение, — говорю. — Оставь её в покое. Не звони, не пиши, не подходи. Иначе — пожалеешь.
— Угрожаешь?
— Предупреждаю, — растягиваю губы в улыбке.
Смотрим друг на друга. Долго. Молча.
— Ладно, — говорит он наконец. — Она не стоит проблем.
— Она стоит всего. Но тебе этого не понять.
Иду к двери. Макс — следом.
— Приятно было познакомиться, — говорю от двери. — Надеюсь, не увидимся.
Выходим.
На улице — вдыхаю. Руки трясутся. Адреналин.
— Нормально? — спрашивает Макс.
— Нормально.
— Думаешь, отстанет?
— Отстанет. Он — трус. Такие всегда отступают, когда чувствуют силу.
— А если нет?
— Тогда — план Б.
— Какой?
— Набью морду.
Макс смеётся.
— Я с тобой.
Вечером — у Марьяны.
Рассказываю всё. Про Эдуарда, про разговор, про камеры, которых на самом деле не было — чистый блеф.
Она слушает. Молча. Потом:
— Ты ездил к нему?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы он понял — тебя нельзя трогать.
— Руслан...
— Что?
— Ты мог нарваться на проблемы.
— Мог.
— Зачем?
— Потому что ты — моя. Я же говорил.
Она смотрит на меня. Глаза — мокрые.
— Никто никогда...
— Что?
— Никто никогда так не делал. Для меня.
— Тогда пора начинать.
Она обнимает меня. Крепко, отчаянно.
— Спасибо, — шепчет.
— Не за что.
— Я серьёзно. Спасибо.
— Я тоже серьёзно. Не за что.
Стоим так. Обнявшись. Рыжик крутится под ногами.
И я понимаю — это оно. То, чего я ждал всю жизнь.
Она.
Моя.
ГЛАВА 11. ШАНС
Проходит неделя.
Эдуард молчит. Ни звонков, ни сообщений, ни «случайных» встреч. Исчез, как и обещал.
Руслан был прав. Трус. Почувствовал силу — и отступил.
Жизнь входит в колею. Работа, дом, Рыжик. И Руслан — каждый вечер, каждое утро, каждый день.
Мы не говорим о том, что мы «вместе». Не вешаем ярлыки. Просто — живём. Рядом.
Он приходит после работы. Гуляет с Рыжиком, пока я готовлю ужин. Мы едим, разговариваем, смотрим кино. Потом — он уезжает. Или остаётся.
Когда остаётся — спим в одной кровати. Просто спим. Он не давит, не торопит. Ждёт.
И я — жду.
Сама не знаю, чего. Целую неделю в моей кровати просто спит мужчина… я сама в шоке от себя.
Суббота. Едем в приют.
Люда встречает у ворот — улыбается, машет рукой.
— Привет, голубки!
— Мы не голубки, — говорю.
— Конечно, нет. Вы — орлы.
Руслан хмыкает.
— Орлы — это по-нашему.
— По-вашему — это как?
— По-кавказски.
— Ты же не кавказец. Ты сказал…
— На четверть. По маме, — смеётся Руслан.
— Что ещё ты мне не рассказывал?
— Много чего. Но это — на потом.
— Почему на потом? — округляю глаза.
— Чтобы было о чём говорить. Следующие пятьдесят лет.
Смотрю на него. Он — на меня. Улыбается.
— Пятьдесят?
— Для начала.
— А потом?
— Потом — продлим.
В приюте — работаем. Кормим собак, гуляем, убираем.
Руслан с Бимом — носятся по двору как два щенка.
— Он хороший, — говорит Люда, подходя ко мне.
— Кто? Бим?
— Руслан. Хотя Бим тоже.
— Знаю.
— Держись за него.
— Пытаюсь.
— Не пытайся. Просто держись.
Смотрю на него. На его улыбку, на его руки, на его спину.
— Я боюсь, — говорю вдруг.
Люда качает головой.
— Знаешь, сколько я здесь работаю?
— Нет.
— Десять лет. Видела разных людей. Разных волонтёров. Большинство — приходят раз-два и исчезают. Надоедает.
— И?
— Руслан — три года. Каждую субботу. В дождь, в снег, в жару. Ни разу не пропустил.
— К чему ты это?
— К тому, что он — не из тех, кто уходит. Если пришёл — значит, насовсем.
Молчу. Думаю.
— Откуда ты знаешь?
— Вижу, как он на тебя смотрит.
— Как он на меня смотрит?
— Как на чудо.
Вечером — у меня дома.
Руслан на кухне — готовит что-то. Пахнет мясом и специями.
— Что это?
— Плов. Мамин рецепт.
— Ты умеешь готовить плов?
— Обижаешь. Я — сын своей матери.
Сажусь за стол. Смотрю, как он орудует у плиты. Уверенно, спокойно. Как будто делал это тысячу раз. Наверное, сказал правду.
— Руслан.
— М?
— Можно спросить?
— Спрашивай.
— Почему я?
Он оборачивается. Смотрит на меня.
— В смысле?
— Почему ты выбрал меня? Ты мог... кого угодно. Красивую. Худую. Без загонов.
— Красивую?
— Ты понял.
Он выключает плиту. Подходит ко мне. Садится рядом.
— Марьяна, — говорит серьёзно. — Ты — красивая.
— Руслан...
— Нет, послушай. Ты спрашиваешь: почему ты. Отвечаю.
Молчу. Слушаю.
— Ты — первая за долгое время, кто посмотрел на меня и увидел не деньги. Не «горячего кавказца». Не развлечение. Ты увидела идиота с дурацкими шутками — и всё равно дала шанс.
— Не сразу.
— Не сразу. Но дала. И это... — он замолкает. Подбирает слова. — Это дорогого стоит.
— Почему?
— Потому что ты смотришь на человека. Не на обёртку.
— У тебя хорошая обёртка.
— У тебя тоже. Но обёртка — это не главное.
— А что главное?
— Ты. То, как ты смеёшься. Как злишься. Как плачешь. Как защищаешь тех, кого любишь. Как боишься — и всё равно идёшь вперёд.
Слёзы текут. Опять. Глупые слёзы.
— Я не заслуживаю...
— Заслуживаешь, — перебивает он. — Всё заслуживаешь. И я буду повторять это, пока ты не поверишь.
— А если не поверю?
— Тогда буду повторять дольше.
Смеюсь сквозь слёзы.
— Ты невозможный.
— Знаю.
— И упрямый.
— Это семейное.
Он вытирает мои слёзы. Большими пальцами, осторожно.
— Марьяна.
— Что?
— Я тебя люблю.
Замираю. Сердце останавливается. Потом — бьётся снова. Быстро, громко.
— Что?
— Люблю. Давно. Просто не знал, как сказать.
— Руслан...
— Не надо отвечать. Просто — знай.
Смотрю на него. На его лицо — серьёзное, открытое. На его глаза — тёмные, честные.
— Я тоже, — говорю.
— Что — тоже?
— Люблю. Тебя. Давно. Просто боялась.
Он улыбается. Широко, ярко.
— Правда?
— Правда.
— Ты не шутишь?
— Когда я шутила?
— Никогда. Поэтому и спрашиваю.
— Не шучу.
Он целует меня. Руки — на талии, на спине, везде, будто пытается захватить меня всю.
Я отвечаю. Вцепляюсь в его футболку, притягиваю ближе.
— Марьяна, — шепчет он. — Можно?..
— Да.
— Ты уверена?
— Да.
— Если ты не готова...
— Готова. Давно готова, — тихо хихикаю.
Он поднимает меня на руки. Несёт в спальню.
Рыжик смотрит нам вслед. Потом — укладывается на своей лежанке.
Умная собака.
Потом — лежим в темноте.
Его рука — на моей талии. Моя голова — на его груди. Сердце бьётся — ровно, спокойно.
— Ого, —