— А вы сами здесь давно живете? — спросила девушка, когда мы вышли из отеля и направились по выложенной камнем дорожке к домикам. Вокруг буйно цвели кусты гортензий, посаженные ещё в прошлом году.
— Уже три года, — ответила я, любуясь тем, как удачно вписались новые постройки в пейзаж. — Я приехала сюда, когда на этом месте были только развалины старой усадьбы да пара покосившихся сараев.
— Не может быть! — девушка округлила глаза, оглядывая аккуратные двухэтажные корпуса, беседки, увитые диким виноградом, и ухоженные дорожки. — И всё это вы сами?
— Я и моя команда, — я указала рукой на горы. — Это Дональд, наш начальник охраны, помогал с организацией строительства. А это Кузьма Иванович, наш управляющий, он отвечает за все хозяйственные вопросы. У нас замечательные люди работают, каждый — на своем месте. Это наш общий дом.
Мы подошли к домику. Небольшой, но уютный, с остекленной верандой, откуда открывался безупречный вид. Внутри их ждала корзина с фруктами и бутылка местного яблочного сидра от шеф-повара.
— Если что-то понадобится — дёргайте за шнурок у кровати, он соединён колокольчиком с кухней. Или просто пришлите записку с Анитой, — сказала я, вручая им ключ. — Приятного отдыха.
Когда я вернулась в основной дом, меня уже поджидали. В холле стоял Эрик, держа на руках нашего Андре, который с ног до головы был перемазан чем-то белым.
— Это мука? — уточнила я на всякий случай.
— Ага, — довольно кивнул сын. — Я Мэйбл помогал. Лепил пирожок. Маленький.
— Маленький, но очень активный, — усмехнулся Эрик. — Мэйбл сказала, что если мы его немедленно не отмоем, то скоро у нас будут завтракать голуби, которые прилетят клевать крошки с его штанов. Пойдем, герой-лепильщик, сдаваться в умывалки.
— Нет! — Андре попытался вывернуться, но отец держал крепко.
— Завтракать, — сказал Эрик, подмигивая мне. — Мэйбл уже сердится, что пирожки стынут.
Кухня в «Белой Лилии» была моим самым любимым местом в доме. Огромная, светлая, с белеными стенами, увешанными пучками сухих трав, с большой печью, в которой Мэйбл творила свои кулинарные чудеса. Сегодня там было особенно жарко и вкусно.
Мэйбл, раскрасневшаяся, в белоснежном фартуке, повязанном поверх пышной юбки, стояла у стола и ловко лепила новые пирожки. Рядом с ней, пристроившись на краешке лавки, сидел Дональд и с умилением наблюдал за ней. Он совсем не был похож на грозного начальника охраны, каким его знали гости. Здесь, на кухне, он превращался в просто влюбленного мужчину, готового часами смотреть на то, как двигаются руки его жены.
— Лилиан, голубушка, проходите! — засуетилась Мэйбл, увидев нас. — Садитесь, садитесь! Пирожки с пылу с жару! А этого разбойника, — она погрозила Андре пальцем, — я сейчас отмою. Эрик, неси его сюда, в тазик посажу.
— Не надо в тазик! — завопил Андре, но его уже умыли над большой раковиной, подставляя голову под теплую воду. Он фыркал, брыкался, но было видно, что эта возня ему по душе.
Наконец, чистый и взлохмаченный, он уселся за большой деревянный стол между мной и отцом. Перед ним поставили тарелку с пирожком, от которого шел такой пар, что его кудри снова завились от влажности.
— Мам, а можно я потом пойду с Пашкой на лодке? — спросил он с набитым ртом.
Пашка был сыном Кузьмы, местный мальчишка, который уже отлично управлялся с веслами. Андре боготворил его.
— Можно, — я поймала на себе предупреждающий взгляд Эрика и добавила: — Только обязательно надень жилет. И чтобы ни шагу от берега!
— Ура! — Андре с удвоенной энергией впился зубами в пирожок.
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня разрастается что-то большое, теплое и надежное. Настоящее счастье.
После завтрака начался мой обычный обход. Я проверила новый корпус, где остановилась семья с тремя детьми — малыши были довольны, родители отдыхали на шезлонгах у бассейна. В бассейне вода была кристально чистой и теплой — Кузьма лично следил за системой подогрева. Поговорила с садовником о том, что пора подрезать розы, и заглянула на кухню к Мэйбл, обсудить меню на ужин. Для молодоженов я попросила приготовить что-то особенное, романтичное.
К вечеру суета улеглась. Гости разошлись по номерам, готовясь к ужину. Солнце уже не пекло, а мягко золотило всё вокруг, готовясь скрыться за зубчатую стену гор. Я вышла на крыльцо главного дома, чтобы перевести дух и насладиться тишиной.
Эрик уже сидел там, на широкой деревянной лавке. Андре сидел у него на коленях, закутанный в теплый платок, и они вместе смотрели на озеро.
— Смотри, пап, смотри! Вон птичка! — Андре тянул ручонку в сторону стаи уток, медленно плывущих к камышам.
— Вижу, сынок. Это утки. Они готовятся ко сну, — тихо отвечал Эрик.
— И мы готовимся, — зевнул Андре.
Я тихонько подошла и села рядом с другого бока. Эрик, не говоря ни слова, обнял меня свободной рукой, притягивая к себе. Так мы и сидели втроем, глядя, как огромное оранжевое солнце медленно погружается в темную воду озера. Горы на горизонте стали фиолетовыми, от воды потянуло вечерней прохладой. Где-то далеко, на другом берегу, закричала ночная птица.
— Знаешь, — задумчиво произнесла я, положив голову на плечо Эрику. — Я ведь когда-то, в другой жизни, мечтала просто построить отель. Красивый, уютный. Чтобы люди приезжали и отдыхали. Думала, что это и есть предел мечтаний.
— Ну и как? — тихо спросил он, касаясь губами моих волос. — Построила?
— Построила, — кивнула я. — Но оказалось, что я построила не просто отель.
— А что?
— Жизнь, — я посмотрела на наши отражения в темнеющей воде. — Настоящую. Мою. С тобой. С ним, — я осторожно погладила сына по голове. Он уже почти спал, накрывшись платком с головой. — С нашими друзьями. С этим озером, которое я полюбила, как родное. С этими горами, которые стали моими защитниками.
— Я был свидетелем, — серьезно сказал Эрик. — С первого дня, как ты ступила на эту землю.
— И я! — вдруг сонно, но громко заявил Андре, приоткрыв один глаз, и мы оба рассмеялись.
— Ты спи, свидетель, — засмеялся Эрик, укутывая его плотнее.
Солнце село. Небо из золотого стало сначала розовым, потом багровым, а потом быстро потемнело, рассыпавшись мириадами звезд. В гостиной отеля зажглись огни, и оттуда донеслись звуки музыки — кто-то из гостей сел за старое пианино, и ему стали подпевать.
— Пойдем, — Эрик осторожно поднялся с сыном на руках. — Нас, кажется, ждут. Хочешь спеть с гостями?
— Идите, — я покачала головой. — Я посижу еще немного. Посмотрю на всё