Я растянула оба куска кожи, чтобы оценить размер и форму. Затем тронула Улу за плечо, приложила шкуры к себе. Типа, это мне? Она кивнула. Ну норм, они хотят, чтобы я себе одежду сшила. Приемлемо.
Шкуры оказались не очень большими, а их форма не давала возможности сшить что-то ровное. Но я несколько раз обернула их вокруг себя и придумала, как быть. Делать отверстия оказалось сложнее, чем выглядит. Шкура это не ткань, к тому же она была обработана и оказалась довольно плотной. Камень-шило, как я его назвала, постоянно выскальзывал из рук, а дырочки получались не одинаковые.
Я обратила внимание, что все женщины в шалаше сегодня шили одежду. Интересно, зачем? Лето, что ли, заканчивается? Я пока не заметила изменений в погоде. Но что я знаю о древнем климате? Тут вроде ледниковый период должен быть, правда самого ледника я не видела.
Итак, я сшила себе что-то вроде топа и юбки. Но промахнулась с размером. Вот дура. Это тебе не ткань с эластаном, хотя она и была немного тянущейся. Я сделала шов слишком широким, и одежда, если это можно так назвать, облегала меня слишком сильно. Двигаться в ней было не очень удобно. Я стала рассматривать, что шили другие. У них одежда была более просторной и явно удобной. Никто не делал вещи в облипочку, они уже придумали пояса, перемычки, застёжки, даже на плечах некоторые делали вполне нормальный крой, там потом пришивались рукава. Но мне бы не хватило ткани на рукава, да и юбка оказалась коротковатой не по моей вине или я всё же что-то сделала не так?
Я надела топ и юбку прямо поверх своей одежды. Женщины, заметив это, стали надо мной смеяться. Вот дуры, что вы вообще понимаете? К вам то мужики не пристают. Хотя, что я знаю…
Вечером охотники принесли небольшого оленя. Мужчины, к слову, надо мной не смеялись. Аур задумчиво посмотрел на мой наряд и ничего не сделал. Зато меня заставили присутствовать при разделке туши. Ужас какой. Я даже никогда не видела, как курицу лишают головы, а тут целая туша оленя. Трэш.
Я старалась не смотреть туда, но моя наставница Ула постоянно меня одёргивала и заставляла обращать внимание. Когда тушу разрезали, сняли шкуру и мясо с костей, шкуру и кости отдали женщинам, а мясо мужчины частично отправили в золу костра готовиться, а часть порезали на тонкие полоски и развесили над костром на тонкой ветке. К моему удивлению, разделка мяса меня не так смутила, я ведь и сама его готовила не раз.
— Ух ты, да вы уже коптить умеете. Прикольно. А нам в школе рассказывали, что древние люди не умели делать заготовок, потому что всё время перемещались.
На мою тираду почти никто не обратил внимания. Потом Ула сунула мне в руку очередной камушек, уплощённый с одной стороны и с режущим краем с другой. Шкуру разложили на земле шерстью вниз и Ула принялась соскребать остатки мяса и жира с неё. В какой-то момент она повернулась ко мне и велела повторять. Что??? Я должна шкуру чистить? Да ты издеваешься? Кошмар!
— Не буду я это делать! — я швырнула камушек и к моему ужасу, он раскололся на две части. Я только что уничтожила орудие труда, а ведь они делали их часами. Я уже ожидала, что меня побьют или наорут и вся сжалась. Но ко мне подошёл какой-то молодой мужчина и протянул мне новый камушек, похожий на разбитый. Я едва взглянула ему в лицо, чтобы поблагодарить, но камушек взяла.
Вот дура, и зачем я пытаюсь кому-то что-то доказать? Мне ведь нужно сперва выжить, выучить их язык и убедить их нарисовать в пещере нужный мне рисунок. А я тут характер проявляю. Да, выделка шкуры — дело противное, но что, если мой отказ меня уничтожит в их глазах. Я опустилась на колени у края шкуры, взяла камушек покрепче и стала повторять скребущие движения за Улой. Остатки мяса легко снимались, мои руки очень быстро испачкались в кровь, потому что шкуру нужно было держать, чтобы не скукоживалась.
Я отчаянно боролась с тошнотой и рвотными позывами. Особенно страшно это всё было для моего чувствительного носа. В какой-то момент я не выдержала, бросилась к блидайшему кусту, где меня сразу и вырвало. Едва придя в себя, я оглянулась. Несколько человек с удивлением смотрели на меня, но моё место скоро заняла другая женщина, а я набралась смелости и спустилась к реке. Прополоскав рот и умывшись, я немного попила и присела на ещё тёплый камушек.
В сшитой одежде было очень неудобно. За несколько дней я наблюдала за другими, женщины здесь носили юбки до колен и сверху накидки, прикрывавшие грудь, у некоторых грудь была обмотана, а плечи открыты. У третьих вообще было что-то вроде кофточек на завязках. Мда. Мне придётся заморочиться, чтобы переделать свой наряд. Но материала на это мне явно не хватит. Может они пытались мне объяснить, что каждый сам себе материал готовить? Только при одной мысли, что ради этого мне придётся чистить шкуру, пеня снова замутило.
На соседний камень присел Аур. Он протянул мне какую-то траву и показал, что её нужно пожевать. Я послушалась. И о чудо, тошнота отступила! На вкус это было что-то среднее между мятой и ромашкой с кислым привкусом. Он что, заботится обо мне даже после того, как ему отказала? Марк бы уже кучу недовольства мне высказал и надавил на чувство вины, типа как я посмела поматросить и бросить мужика неудовлетворённым? Это ведь так плохо для его здоровья!
Наверное, спасало то, что мы с Ауром почти не разговаривали. Тут я вспомнила, что вообще-то пытаюсь учить их язык и решила воспользоваться моментом. Я потерла пальцами траву и спросила, что это. Потом указала на речку, произнесла «нэа», то есть вода, и снова потёрла траву.
— Мэлис, — назвал траву Аур.
— Мэлис? Мелисса что ли? — я принюхалась, и правда запах был похож, но казался более диким, что ли.
Мы помолчали, созерцая мерцание реки в свете полной луны. Наверное, это даже можно было назвать свиданием, подумала я. Как бы странно не выглядело. Аур вдруг взял меня за руку и стал внимательно изучать мои пальцы и ладонь. Особенно его заинтересовали мои ногти, которые пока еще не потеряли своей красоты,