Гинея споткнулся и упал, протянул руку, выкрикнул Тонино имя. Она не остановилась, чтобы помочь. Волна грязи взмыла над еретиком и накрыла его, словно исполинская пятерня. Пресное тесто проникло в рот, в пищевод, наполнило смертью. И уже мертвого уволокло в трещину, под землю.
«Еще десять метров! — приказала себе Тоня. Легкие горели огнем, слезы застилали кругозор. За их пеленой проступали огрызок ворот, покосившиеся колонны. — Не сдавайся!»
Тоня рванула вперед…
Существо, некогда бывшее оберштурмфюрером Фолькером Кассовицем, вышло на тропу, провожая ее взглядом. Глаака больше не нуждался в слуге. Свирепый поток жижи смел Кассовица с аллеи и растворил в себе без остатка; взмыл над гибнущим парком, образовав руку с растопыренными пальцами.
Тоня ворвалась в ворота и сделала шаг за территорию здравницы.
Рука из грязи взяла ее почти нежно и потащила назад, кричащую от ужаса и уже безумную, выпачканную в белых соках озерного бога; вознесла над Безымянным, и в погребальном звоне колоколов упругий шип прорвал кожу на лбу Тони и устремился вверх, к прекрасным и омерзительным звездам.
Наступила тишина.
Пришел рассвет.
Бронетехника с немецкими крестами потянулась по проселочной дороге к санаторию.
Полюс
Рассказ
«Ленин, который в 1922-м объявил Антарктиду частью Советского Союза, сделал ее практически непригодной для исследований. Какие бы конвенции мы ни подписывали сейчас, какие бы войны ни вели между собой Австралия и Норвегия, Старые Боги верны ленинскому слову. На данный момент Антарктида полностью заражена звездным раком».
Джон Ф. Кеннеди
1922
Через сто с лишним лет после открытия Беллинсгаузеном и Лазаревым континента Антарктида и через шесть месяцев после прибытия экспедиции на Землю Виктории Ульман увидел за естественной дамбой человека.
Приближалась зима, и постепенно оттаивал океан; живность вернулась к шельфу. Прекратились бури, изводившие береговой пост. Бурые водоросли покрывали побережье бухты, а ледниковые языки сверкали под солнцем. Вальенте, доктор и повар по совместительству, приступил к разделыванию тюленя. Зоолог Лангеланд присел на ящики, чтобы свериться с записями в журнале. Рольф Ульман, геолог и метеоролог, ушел к склону Эребуса. Он и обнаружил еле плетущихся по плато собак и человека в санях.
Лангеланд и Вальенте, побросав дела, кинулись на помощь. Причалив к мысу весной, экипаж «Ньерда» разделился. Трое остались в лагере, девятнадцать исследователей пошли вглубь континента, к могучим хребтам и к полюсу. Южная партия должна была вернуться не раньше апреля. Но что-то нарушило планы полярников.
Лангеланд разглядывал изумленно выбившихся из сил собак и бездыханного человека. В исхудавшем бородаче он с трудом признал матроса Гринграсса; во время долгого плавания Лангеланд и Гринграсс играли в шахматы. Матрос обладал прекрасным чувством юмора и был любимчиком офицеров.
Немые вопросы повисли в воздухе.
— Нужно отнести его на базу, — сказал Вальенте, чьи руки были испачканы тюленьей кровью. Собаки, спасшие матроса, идти отказались. Мужчины вынули товарища из саней и понесли осторожно. Гринграсс бессвязно бормотал.
Пока доктор осматривал матроса, Ульман и Лангеланд делились переживаниями. Почему Гринграсс возвратился один? Не могли же восемнадцать полярников сгинуть в снежной пустыне? Южная партия узнала, что большевики абсурдно присвоили Антарктиду? Да нет, откуда…
Тревога нарастала. Из сборного домика вынырнул Вальенте.
— Как он?
— Будет жить. Ран нет, но он очень истощен.
— Он что-то сказал?
— Ничего осмысленного. Пусть отдохнет.
Матрос лежал на койке доктора, у печи. Костлявая грудь вздымалась и опадала, сухие губы беззвучно шевелились. Пока друзья растапливали лед и оборудовали пространство для дополнительного жильца, Лангеланд отправился за собаками.
Над оголившимися базальтовыми глыбами кружили огромные буревестники. Шумели волны, мутные от ледяных кристаллов. Хмурый Лангеланд перепрыгивал трещины в камнях. Он прихватил винтовку на случай, если какого-то пса придется умертвить.
За холмом открывалось плато. Сперва Лангеланд решил, что вокруг саней собрались люди. Члены южной партии, догнавшие-таки Гринграсса. Потом он сообразил — и хлопнул себя по лбу. Не люди, а пингвины толкались возле саней.
— Разойтись! — скомандовал зоолог.
Пингвины одновременно повернули головы. Челюсть Лангеланда отвисла. Клювы и морды птиц были забрызганы багровым. Разодранные собаки лежали на снегу. Самец пингвина Адели погрузил морду в дымящиеся кишки издохшего пса и… ел?
— Эй, вы!
Лангеланду не понравилось, как смотрят на него эти увальни. Было что-то неправильное в их изломанных позах, в остекленевших глазах. В том, насколько плохо выглядели птицы. Словно были… ну же, сформулируй!
«Нет!» — замычал зоолог.
Ветер донес удушливую вонь. Так пахли могильники, кладбища пингвинов. Под перьевым покровом торчали кости, желтел жир. У королевского пингвина слезла шкура и обнажился череп.
«Не дури!»
Забыв о псах, пингвины стали приближаться. Вразвалку, растопырив дырявые крылья, угрожающе клекоча. Лангеланд выстрелил. Туловище самца взорвалось под давлением скопившегося газа. Трупного газа! Клочья жира и гниющего мяса усеяли равнину.
«Они мертвы!» — осознал зоолог. Два десятка мертвых пингвинов перли к нему по плато.
Лангеланд кинулся прочь, окликая товарищей. Вскарабкался на холм и оттуда послал пулю. Разлагающиеся мозги оросили снег. В лагере кричали.
«Это не по-настоящему!» — убеждал себя Лангеланд. Летом из-за морской воды в супе он заболел и, терзаемый высокой температурой, видел в бреду родной Берген, сестру и маму. Гнилостные пингвины — тоже галлюцинация! Обязаны ею быть!
Треск пальбы отрезвил. Друзья в опасности, а о своем рассудке он побеспокоится позже. Зоолог перескочил трещину в базальте. И очутился в совершенно новом кошмаре.
Частично освежеванный поваром тюлень атаковал полярников. Он бил ластами и рисовал на земле алый след. Обрамленная усами пасть исторгала похоронный рев.
— Убейте его! — вопил Ульман, разбрызгивая слюну.
Хвост разбил в щепки ящик и разбросал коробки с сухарями. Извиваясь, как червь, мертвый тюлень пополз на ученых. Вальенте вскинул ствол и всадил свинец между тусклых, выпученных глаз. Зверь обмяк.
— Какого дьявола? — вскричал Лангеланд.
— Там, — прошептал Ульман, тыча пальцем в сторону воды. По берегу ползли раздувшиеся туши. Крабоеды, морские леопарды, морщинистый и наполовину обглоданный морской слон.
Лангеланд подумал, что это Гринграсс приманил в их мир безумие. Нет. Это Сдвиг. Стоило Ленину назвать Антарктиду советской, и ужасы Петрограда, Киева, Закавказья материализовались среди льдов.
— Очнитесь! — гаркнул Вальенте. — Берите патроны!
Лангеланд заставил себя действовать. Возвратившись в Европу, он обязательно отыщет декана своего факультета и швырнет ему в физиономию диплом, но сейчас он обязан шевелиться! Он преодолел слишком тяжелый путь, полгода сражался со стихией, он не может сдаться каким-то тюленям!
С юга шли пингвины. От их хора раскалывалась голова. Просто