— Глаака, — промолвил Хербигер, усмехаясь. Слово чавкнуло, как тело, провалившееся в болото. Каркнуло, как вороний грай над украинским кладбищем. — Город внутри метеорита тысячелетиями бороздил Вселенную. Так долго, что его обитатели, пилоты этого каменного звездолета, умерли — все, кроме одного.
Валентин Иванович слушал безумца, наблюдая за его тенью. Там, где тень соприкасалась с плиткой, появлялись крошечные ледяные сталагмиты, сосульки, вопреки законам физики тянущиеся к потоку.
— Наконец город упал на планете, которая называлась Землей, но существовала в соседнем измерении. От удара образовалось озеро, и расколотый метеорит был погребен под темными водами, и последнему богу-пилоту пришлось ждать, пока вера новых последователей не вернет ему утерянные в полете силы.
Виттлих тоже смотрел на тень старика. Его узкое лицо кривилось от несдерживаемого отвращения. «Фимочка, Фимочка, Фимочка», — звучало в голове.
— Сдвиг, — продолжал Хербигер, — перенес озеро в нашу реальность. А заодно перенес и запретные книги. В том числе одиннадцать томов «Откровения Глааки». Я раздобыл их все, полное собрание из разрозненных экземпляров, найденных у русских эмигрантов в Берлине и Париже. Я прочел от корки до корки Евангелие Озерного бога, написанное его последователями, которые умирали, царапая пером бумагу, отдавая себя зверю, живущему среди водорослей. Я…
Двери распахнулись, грохнув о стены, впуская в вымороженное помещение немного тепла и офицера Хельда.
— Гауптштурмфюрер, вы должны это видеть.
Виттлих чертыхнулся, заранее понимая, что ничего хорошего снаружи не ждет. Немцы покинули холодильник бывшего бассейна. Валентин Иванович вышел за ними: он продрог до костей и не желал больше находиться в компании с помешавшимся стариком… и с собственным изобретением.
На улице сбились в кучу военные. Они держали наготове автоматы и винтовки и смотрели круглыми глазами в сторону озера. Тоня продралась сквозь их строй и подбежала к Валентину Ивановичу.
— Папа, они стоят там уже несколько минут. Не шевелясь.
Валентин Иванович сглотнул горькую слюну. Не одна, а две группы мужчин собрались под кронами кипарисов этим полуднем, друг напротив друга, точно затеяли публичный диспут. Вторая группа была безоружна… и полностью обнажена.
— Гауптштурмфюрер, не надо!
Но Виттлих, игнорируя Хельда, медленно шел к голым, измазанным белой грязью людям. Дикарям, лишившимся налета цивилизованности.
Вот они и нашлись… Кассовиц, Мария, пятеро эсэсовцев и пятеро румын. Дебелая повариха, похожая на парковую статую, выставила наготу, которая возбудила бы разве что фетишиста, опустившегося Пигмалиона. Виттлих вглядывался в апатичные и в то же время преисполненные какого-то достоинства лица, имеющие большее отношение к кривым надгробьям брошенных погостов, к кладбищенским скульптурам, нежели к чему-то живому и разумному. Голые люди таращились перед собой пустыми глазами.
— Маша! — воскликнула Полина, прижимая ладонь к сердцу. Дикарка, еще вчера — совершенно нормальная девушка, услышала свое имя. Стекляшки глаз отыскали подругу в толпе. Маша отворила рот, и из ее горла раздался гулкий перезвон, словно она была колокольней из мяса, костей, жира, волос и грязи и где-то в ее грудной клетке звонарь дергал веревку.
— Что за дьявол? — Виттлих сощурился. Кассовиц лениво посмотрел на бывшего командира. Над правой бровью оберштурмфюрера торчал отросток, напоминающий палец. И этот жуткий, неправильный палец указывал на Виттлиха, чуть заметно поднимаясь и опускаясь.
Такая же мерзость, мясистая, цвета ошпаренной кипятком кожи, росла из щеки Брюкера… из-под носа роттенфюрера Цирша… из шеи румынского капрала и изо лба украинской поварихи…
«Прикажи расстрелять их, — пронеслось в голове Виттлиха. — Ты же видишь, они не люди. Это болезнь… это Сдвиг… как Фимочка, живший в сарае деревни Болото».
— Василеску, — окликнул Виттлих, не поворачиваясь. — Где Василеску?
— Я здесь… — Румынский врач отпочковался от толпы, но к дикарям не приблизился.
— Ты что-нибудь знаешь об этом? — Виттлих обвел нервным жестом безучастное сборище нудистов.
— Только слухи… говорят, в запретных книгах описан бог, который контролирует человеческое сознание с помощью шипов… я бы на вашем месте…
— Не стоит бояться, — услышал Виттлих.
Хербигер шагал к голым созданиям, широко расставив руки. Точно намеревался обнять одного из этих молчаливых истуканов. Виттлих посторонился, освобождая старику дорогу.
— Они хотят знать, что мы делаем. Все под контролем, друзья.
Хербигер положил ладонь на грудь Кассовица. Оберштурмфюрер медленно опустил взор, затем поднял глаза на австрийца. Отросток над его бровью замер, будто бы… принюхиваясь? Идиотизм, но именно так это и выглядело: шип из плоти обнюхивал Хербигера. Виттлиху показалось, Кассовиц ринется на старика и вонзит зубы в его горло. Виттлих был бы не прочь на это посмотреть. Но Кассовиц по-прежнему не двигался. Хербигер пробасил:
— Скажите Глааке, мы начнем в полночь.
Он отнял ладонь от груди Кассовица. Оберштурмфюрер повернулся, демонстрируя ошеломленному Виттлиху тощую задницу. Остальные дикари синхронно последовали его примеру. Они побрели по аллее, мимо фонтана и пионеров… к озеру, на дне которого немыслимая сила ждала пробуждения.
* * *
За фигурными балясинами псевдоантичной балюстрады простиралась парковая аллея. Она напоминала взлетную полосу, ведущую от главного корпуса к озеру. В звездно-лунной летней ночи водная гладь походила на тускло мерцающий щит.
Тоня сжала отцовскую руку, будто удерживала его от непоправимой ошибки. Понадобилось усилие всех оставшихся в наличии солдат, чтобы перетащить музыкальный инструмент на смотровую площадку. Крышка морбидиуса посверкивала, как и вода вдали. Опрокинутая ухмылка клавиатуры внушала Тоне ужас.
Виттлих, Хельд и пара румын стояли на балконе, исподлобья наблюдая за происходящим. Повариха Полина и рядовой Флориан Гинея подошли к дверям и смотрели на морбидиус из коридора. Полину успокаивала винтовка в руках румына. Гинея утешила бы мысль о том, что санаторий выгорит дотла, а он телепортируется домой, в Питешти.
Хербигер стоял между морбидиусом и балконной оградой, за кафедрой, принесенной из актового зала. Перед ним лежала толстая книга: последний том «Откровения Глааки», распахнутый на главе, описывающей путешествие метеорита, уничтожение планеты Тонда, вращавшейся вокруг мертвой звезды Баальбло, Зеленую Гниль и гибель народа яркдао.
Хербигер видел все это во снах, которые называл притягивающими. В своей колыбели, затопленной ледяной, животворящей субстанцией, он видел рушащиеся города из синего металла, ритуал многоруких, трубчатых тварей: жрецов Чига и бога, копошащегося среди руин.
Москва разделит судьбу Тонды. Глаака сотрет с лица земли население Советского Союза. И Гиммлер поклонится великому Хербигеру.
— Избранные богом пришли, чтобы внимать музыке! — Старик указал на аллею. Под кипарисами засуетились перепуганные солдаты. Их бывшие побратимы заодно с немцами и украинкой Машей показались из-за фонтана. Они брели по тропинке, вызвав в памяти Тони страшную сказку, которую читала ей когда-то мама. В сказке полчища разномастных чудищ вылезли из болота, привлеченные волшебной свирелью чародея.
Белые големы, проросшие шипами, выстроились полукругом внизу