— Привет, толстый! — добродушно приветствовал он телохранителя. — Мадам Таня, можно я вас завтра на завтрак приглашу?
— Пошёл вон, — со всей находкинской учтивостью ответила ему мадам, желая пройти.
— Надо говорить: «Пошёл вон, Андрей», — поправил её Дрюня.
С этого дня началась планомерная неотступная осада неприступной банкирши. Молодому командору не составляло труда узнать всё про свою новую пассию. И то, что она недавно схоронила подстреленного в разборках мужа, и то, что вся поглощена лишь банкирскими делами, и то, что из всех живых существ привязана к одной своей белой кошке Муське. Сказывались уроки американского кино, прочно усвоенные сафарийскими отпрысками: если в начале фильма героиня велит отдубасить главного героя, то в конце она должна быть с ним ласковой послушной девочкой. По этому сценарию Дрюня и шпарил, забросив все дела и половину времени проводя в Находке.
Между тем над его головой всё гуще собирались тучи под названием «служба в армии». Хотя первая чеченская война уже и закончилась, но служить рядовым симеонскому генералу всё равно было зазорно. Чтобы избежать призыва Принца крови на армейскую службу, у нас были задействованы все средства. Но такие же средства постепенно задействовал и наш противник — районные и краевые чинуши, которые почему-то именно в этом вопросе стремились проявить всю свою принципиальность. Пока Дрюня находился на острове, он был недоступен ничьим проискам: всегда имелась нужная медицинская справка, или отписка, что призывник находится в отпуске в дальней стороне. Пять лет мы успешно прикрывали его от призыва, думая, что всё вот-вот окончательно уладится: родятся двое детей или выберем его в качестве симеонского мэра. Один сын в конце концов у него от Марины, теперь уже вполне его законной жены, родился, и я, отвечающий за его неприкосновенность, слегка расслабился.
Тут как раз и случился роман с банкиршей. Та под влиянием его домогательств постепенно смягчалась, а узнав, кто именно её так настойчиво преследует, и вовсе оттаяла. Взрослой женщине стал любопытен юноша с таким богатым управленческим и всяким другим капиталом за душой.
Договорились, что Дрюня приедет и заберёт её на остров, чтобы показать свои владения. Не будешь же своей пассии объяснять, что в военкоматах сейчас самый пик набора и у всех патрулей есть заветная мечта выловить симеонского командора. Тайно миновав расставленные персонально на него дозоры, Воронцов-младший прибыл в условленное место. Там что-то у них с банкиршей не сложилось, и он в расстроенных чувствах, забыв о предосторожностях, отбыл назад, и на въезде в Лазурный его повязал военно-милицейский патруль. Как опасного преступника, военные караулы быстро передавали нашего Ромео из рук в руки и, тотчас справив все бумаги, в условиях полной секретности спешно отправили к месту несения службы: в Читинскую область в железнодорожные войска, что было ещё одним нам оскорблением, потому что вот уже лет восемь всех симеонских призывников направляли исключительно в десантники или пограничники.
За Дрюней непрерывно следовали мои люди, но всюду опаздывали на одни сутки. А в саму часть они опоздали на целую неделю, что сказалось роковым образом. Слава об особости симеонского призывника, подогреваемая нужным шепотком сопровождающих, прибыла в часть раньше Дрюни, и там соответственно к его встрече подготовились. Приготовился и Воронцов-младший, поняв ещё на пересылках, что так просто его служба проходить не будет. И вот казарма с её самой махровой дедовщиной.
— Менять «Ролекс» на дешёвую штамповку? Пожалуйста. Чистить зубной щёткой пол? С нашим удовольствием. Стирать ваши носки и портянки? А запросто.
Казарменные деды, естественно, порядком озадачились такой его покладистостью и исполнительностью. Красавец-атлет, возвышавшийся на полголовы над самыми высокими из них, поражал своей неугнетённостью и кажущейся флегматичностью. Три первые бессонные ночи и полуголодных дня в казарме тоже ничуть его не обескуражили. Включив всё своё умение оказывать на людей властное воздействие, Дрюня терпеливо ждал и едва-едва не перевёл стрелки на свою сторону.
Но на четвёртую ночь нашёлся хмырь, который выпендрёжа ради собрал в туалете полдюжины дедов и приказал Дрюне сделать одну крайне непристойную вещь: кто служил в подобных мусорных ямах, может догадаться какую. Сто процентов людей обычно хотя бы поначалу отвечают категоричным отказом на такое предложение. Однако Принц крови повёл себя иначе.
— Ты очень хочешь, чтобы я это сделал? — спросил он.
— Харе базарить!
— Ладно, я это сделаю, если ты напишешь мне это предложение письменно.
Предложение с подписью и датой было написано. Дрюня прочёл, аккуратно сложил и спрятал в карман мерзкую записку и в следующее мгновение бросился на обидчика. Как ни стерегли его бросок все присутствующие, чтобы поймать и оттащить, секунды три они промешкали. Вопль дикой боли огласил казарменный сортир — Дрюня напрочь выдавил хмырю оба глаза.
Позже, на суде, он утверждал, что просто хотел схватить противника за шею, но в общей сумятице получилось так, как получилось. Да и написанная пострадавшим записка помогла, словом, только два года дисбата за всё про всё, куда Дрюня отправился уже человеком, наводящим зоологический ужас на всех своих новых штрафников-соказарменников.
Весть об армейском «подвиге» Принца крови потрясла симеонцев. Неделю все ходили ошеломлённые и подавленные. Разом померкла легенда и об удачливой звезде Воронцова-старшего. Какая уж тут удачливость, когда одно за другим такое… В само происшествие слишком не вдумывались — как человек одарённый Дрюня и на преступный умысел должен был ответить с удесятерённой талантливостью. Он и ответил: осудил, вынес приговор и тут же сам его осуществил. Но всё равно содеянное выглядело как-то уж совсем не по-сафарийски и не по-командорски.
— А дисбат — это лучше обычной колонии или хуже? — снова и снова спрашивала Катерина. — Там порядки, наверно, ещё похлеще дедовщины?
— Да обыкновенная казарма, только не выпускают никуда и работа за колючей проволокой, — успокаивал её Аполлоныч.
— А отмазать его оттуда никак нельзя? — интересовался у меня Севрюгин.
И мы с Мариной полетели в Читу отмазывать наше сокровище. На свидании Дрюня был бодр и невозмутим, как всегда:
— Я ещё никогда не чувствовал, чтобы весь мой организм так работал на полную раскрутку. В командорах у меня только голова была занята, а сейчас и голова, и всё остальное. Вот,