— Это будет лучший раритет в моей коллекции, — выразил Алекс свое безмерное счастье.
— Ну рассказывай. — Инструктор выключил компьютер и всем лицом повернулся к непутевому «фабзайцу».
Глава 26
Яковенко надевал уже пальто, готовясь идти домой, когда внезапно дверь распахнулась и в кабинет не вошел, а влетел Стас.
— У нас что, военный переворот? — Подполковник решительно нахлобучил на голову шапку-пирожок, всем своим видом показывая, что никакие новости не заставят его больше оставаться на работе.
Но Стас был невменяем. По-хозяйски прошел и сел у стола начальника, слава богу, что еще на посетительское место.
— Кажется, мы погорячились насчет отставки «Валета», — сказал и выложил из своего портфеля рисунки Алекса.
— Ну? — Яковенко, не снимая пальто, прошел и сел в свое кресло.
— Вот. — Стас подвинул ему рисунки. — «Валет» только один раз выехал за границу, и его тут же заграбастала эта гоп-компания. Вот это Маккой — помощник атташе американского посольства в Хельсинки. Второго типа надо еще уточнять, но похоже, что это заезжий вашингтонский вербовщик.
— Я понимаю, что тебе хочется сохранить парня любой ценой, но ведь не такой же. — Яковенко небрежно отодвинул от себя рисунки.
— А если это действительно так?
— Тогда твоего парня не отпускать, а сажать надо, лет на пятнадцать как минимум.
Стас не считал нужным возражать, просто требовательно смотрел на шефа.
— Ну какого рожна американцам могло понадобиться от нашего неуча? Сам подумай. Тем более гнать из Вашингтона специального вербовщика. И на чем его вообще можно было прижучить?
— На наследстве. Он поехал в Хельсинки получать наследство от родителей из Коста-Рики. Полтора миллиона баксов. Вполне приличный повод для вербовки. Во-вторых, он сын кадровых разведчиков, их вполне могут интересовать его связи в наших кругах и даже выпускники сто четырнадцатой школы. Помнишь, как в девяносто четвертом был прецедент, когда у них в одиннадцатом классе собирали отпечатки пальцев?
— Насколько я помню, это была инициатива нашей собственной конторы, — заметил Яковенко.
— А вы уверены, что копии отпечатков не могли еще куда-то пойти?
— А что с его наследством?
— Полтора миллиона баксов, но на руки отдали только десять тысяч и разрешили дачу на Саймаа купить. Я сам договор о покупке видел.
— И такого ловчилу ты хочешь оставить на нашей службе. Тебе самому не смешно?
— Уже не хочу, — честно признался Стас. — Да он и сам не хочет.
— Ну?
— Он предлагает нам свои услуги в качестве свободного агента.
— Чего?! — Яковенко все же позволил себе изумиться.
— Будет сообщать нам о всех цэрэушных глупостях и при этом хочет не слишком подчиняться нашим глупостям.
— Так и сказал?
— Ну да… И еще одно. Хочет, чтобы контакты с ним с нашей стороны осуществлял только я один, чтобы никого другого ему не знать и не видеть.
— А ты ему не сказал, что за одни эти слова он может оказаться в бессрочной сибирской зоне особого режима?
— Сказал.
— И что?
— В ответ услышал: моих родителей предали из Москвы, будет очень здорово, если из Москвы предадут и сына.
И пока Яковенко переваривал услышанное, Стас добавил еще один раздражитель:
— Еще он хочет вернуть нам нашу служебную квартиру и купить себе апартаменты на Невском.
— Ты все это уже написал или только устно на мне разминаешь?
— По-моему, есть резон сперва размять все это на более высоком начальстве. Пускай они сами нам все запретят.
— А не проще ли нам твоего креативного просто взять и застрелить? — мечтательно произнес Яковенко.
— Разумеется, проще, — согласился Стас. — Но кто в начале шахматной партии сметает с доски все фигуры?..
Спустя пять дней игра, предложенная Алексом, к безмерному удивлению Яковенко и Стаса, высоким начальством была принята, и все шахматные фигуры остались на доске.
Глава 27
«Подбираю себе новую трехкомнатную квартиру, — набирал на компьютере английский текст Алекс. — Одна комната для вас со Стивом».
«Твоя Рая не возражает? Или ты меня все же познакомишь с твоей настоящей подругой? Как ее зовут?» — На мониторе шел ответ от Даниловны.
«Зовут Верой».
«Я хотела бы, чтобы у тебя с ней все было хорошо».
«Подчиняюсь твоему суровому и безжалостному распоряжению».
«Как говорится, о личной жизни нам суждено забыть».
«По-моему мы только и делаем, что больше всего помним о ней».
«Все, Стив ломится в дверь. Люблю тебя и твою подругу».
«Обожаю тебя и твоего Стива».
— Дима, ты скоро? — позвала с тахты Вера, как всегда, голенькая и завлекательная. — Когда ты уже со своей американкой наговоришься?
— Мы с ней договорились о встрече на нашей финской даче.
— А я? — толчок кулачком в бок.
— А ты там зачем?
Еще Толчок в бок.
— Хорошо, ты тоже.
— Я лучше, чем она?
— Нет.
Толчок.
— Лучше, намного лучше…