Алекс встрепенулся.
— Мой куратор что-то узнал о маме?
— Не знаю. Сам все увидишь. Езжайте.
В том, что их фактически одних отправляли в незнакомое место мегаполиса в момент наибольшего разгула уличной преступности, не было ничего особенного. Кружок по ориентировке на местности был в их классе одним из самых любимых и посещаемых. Даниловна уже раз пять отправлялась с кем-нибудь в паре отыскивать какой-либо магазин или мастерскую: считалось, что с каким-нибудь конкретным поручением подростки в большей безопасности перед любыми уличными неприятностями. Так оно обычно и выходило. Алексу же такое путешествие предстояло впервые.
Зацепин жил в центре Москвы, в Малом Каретном. Прежде чем ехать, Даниловна внимательно сверилась с картой города, где был нанесен каждый дом, чтобы потом, никого ни о чем не спрашивая, точно найти нужный адрес. Ее предосторожность оказалась нелишней. Покружив по центру Москвы, директорская «Волга» уперлась в наглухо перекопанную улицу и огромную автомобильную пробку позади.
— Я знаю, как дальше найти. Ждите нас здесь, мы скоро будем, — сказала она водителю дяде Грише, и они с Алексом зашагали по неубранному вязкому тротуарному снегу.
Однако подойти к дому, даже если примерно знаешь, где он, оказалось непросто: почти все железные решетки в подворотнях были на замке.
Даниловна несколько раз косилась на озабоченного спутника и решила, что для важного разговора сейчас самый подходящий момент: надо же, в конце концов, выяснить, что она для него значит. Интернат для этого не самое лучшее место, здесь же они надолго без лишних свидетелей.
— Слушай, а ты вообще как ко мне относишься?
— Что ты имеешь в виду? — не понял он.
— Я на тебя трачу столько времени, а отдачи — ноль.
Если она хотела его озадачить, то ей это удалось.
— Что ты хочешь сказать?
— Ну нравлюсь я тебе или нет? — В мыслях этот вопрос ей казался легким и игривым, но, когда прозвучал вслух, сразил ее своей пафосностью.
Алекс уже успел немного освоиться с постоянной русской насмешливостью над всем и над всеми, поэтому счел нужным поинтересоваться:
— Ты серьезно спрашиваешь?
— Да уж куда серьезней. Признавайся давай. — Для убедительности она даже толкнула его кулачком в плечо.
— Боюсь, что нет. — Ответ Алекса сразил ее своей безжалостностью.
Даниловна приостановилась и гневно воззрилась на него.
— Ты что сказал?!
— Ну сказал. Ты спросила. — Он и не собирался извиняться.
— Да как ты смел такое сказать! — Ее возмущению не было предела.
— А в чем дело? — Копылов все еще не понимал или притворялся, что не понимает.
— Вот так взял и в грязь меня фейсом.
Они уже не шли, а стояли на месте как два поединщика. И Алекса по-прежнему мало волновали ее взорвавшиеся эмоции.
— Меня куратор ждет.
— Подождет твой куратор. Отвечай давай! Что тебя во мне не устраивает? — Ей захотелось разобраться с ним раз и навсегда.
— Прямо тут отвечать?
— А где? Прямо тут! — Плевать ей было на глазевших на их ссору прохожих.
Для Алекса же такое постороннее внимание всегда было крайне неприятно.
— Ты злишься — я ничего не буду говорить.
— Да говори уж. Царапаться не буду точно. Ну говори, что тебя во мне не устраивает? — не отставала задетая за живое староста.
— Ты слишком… активная.
— Это все?!
— Ты любишь резко выражаться, — чуть подумав, дополнил он.
— По-моему, при тебе я матом не ругаюсь.
— Не в этом дело. Ты все время хочешь быть самой крутой, а это не всем может нравиться.
Она утвердительно кивнула.
— Я поняла, тебе это точно не нравится. Дальше!
— Я не курю, а ты куришь. Это как?
— Ты ни разу не говорил, что тебе это неприятно.
— А ты понимаешь только то, что тебе говорят? Сама догадаться не можешь?
Навстречу им двигалась толстая тетка-челнок с огромными сумками. Они, увлеченные разговором, стояли прямо на ее пути.
— Вот же малахольные прут, никого не замечая. Прочь с дороги, сказала! — Тетка угрожающе повела сумками.
— Кто это прет?! — Даниловна готова была тут же завестись, но успела перехватить укоризненный взгляд Алекса. — Ну конечно, тетечка, мы не правы. Спасибо вам за верное замечание. Мы исправимся. Мамой клянусь. — И схватив Алекса за рукав, она потащила его прочь.
Тетка, опустив сумки на землю, обалдело смотрела им вслед.
Так и не договорив до конца, они нашли в железных воротах открытую калитку и вошли в небольшой замкнутый двор с могучими старыми деревьями и полудюжиной машин.
— Сюда, — указала староста на нужный подъезд. — Четырнадцатая квартира.
Сразу забыв об их стычке, Алекс торопливо нырнул в указанную дверь, не охваченную еще домофонными преградами.
Ждать его пришлось минут сорок. Впрочем, Даниловна особо не скучала, ходила по двору, качалась на детских качелях, снова прохаживалась. И пришла к важному решению: ведь, в конце концов, не только парни, но и девчонки должны чем-то поражать воображение представителей противоположного пола.
Наконец проскрипела дверь подъезда. Потрясенный и не совсем вменяемый вид Алекса изумил старосту. Она бросилась к нему:
— Ну как?! Рассказывай.
Он с недоумением посмотрел на нее, словно только сейчас вспомнив, что приехал сюда не один. Даниловна сообразила, что сейчас ей будет резкий ответ за назойливое любопытство, и перевела стрелки на другое:
— А я решила бросить курить. Прямо с этой минуты. Смотри. — Она скомкала и выбросила полупустую пачку сигарет. С его стороны на это был ноль эмоций. — Тебя там что, наркотиками накачали? Э, очнись! — Она потрясла Алекса за плечо.
Он хмуро посмотрел на нее:
— Мне надо побыть одному. Хорошо?
— Одному? А ты точно в норме?
— Уйди. Ну, пожалуйста, уйди!
— Нас машина ждет, — напомнила она.
— Хорошо, — сердито бросил Копылов и быстро зашагал в сторону оставленной машины. Даниловна еле поспевала за ним.
Глава 18
Зацепин встретил его в прихожей. Вид у него был совсем не такой вальяжный, как обычно. Все плохо, мгновенно понял Алекс.
— Проходи, — по-испански пригласил хозяин. От него исходил сильный запах алкоголя.
Они прошли вглубь квартиры. Любой россиянин обратил бы внимание на высокие потолки с лепниной, громоздкую старинную мебель, сверкающие повсюду хрустальные люстры и бра, для Алекса же все это выглядело весьма старомодно и заурядно.
В гостиной находился овальный обеденный стол, накрытый парадной скатертью. На нем была бутылка водки и нехитрая закуска из соленых огурцов, сыра и бутербродов с красной икрой. Еще на столе стоял портрет Исабель с черной лентой, прислоненный к вазе с четырьмя гвоздиками.
Алекс потерянно смотрел на портрет и все равно ждал объяснения.
— Сегодня сорок дней со смерти твоей