Для нас предоставили два крытых паланкина с позолоченными вставками, которые держали четыре загорелых раба. Мы заняли свои места, внутри, где можно было хорошо спрятаться от жарких полуденных лучей солнца. Таким образом нас неспешно понесли по дороге вглубь фермы.
За прошедшие три недели мне еще не доводилось там бывать. Вполне хватало объектов для исследования и здесь. Усадьба была столь огромна, что до сих пор полностью не обошла ее от начала и до конца. И родственников, проживавших внутри, было великое множество. Не со всеми еще познакомилась. А по вечерам и вовсе была занята на всевозможных вечерах то на одной ферме, то на другой. В общем, до этого дня некогда было разгуливать по ферме и ближе знакомиться с работниками.
Сперва мы прибыли в барак. Место, где проживала вся сотня рабов.
В середине дня здесь почти никого не было, за исключением нескольких больных мужчин.
Чтобы матушка не узнала о моей реакции, я очень постаралась скрыть от управляющей эмоции, которые забушевали во мне, когда Изольда с азартом рассказала о жизни наших рабов и я наглядно увидела их место проживания. Грязные постели, вонь, запах мочи от ночных горшков.
К рабам относились как к грязному скоту. Да им вообще давали мыться? Здесь царила полная антисанитария!
Они вставали, завтракали и работали... работали... бесконечно работали с семи утра и до десяти вечера с небольшими перерывами. За малейшую провинность — получали плетей, лишались еды или воды. Вся их жизнь от рождения и до смерти была расписана и решена за них.
И что самое удивительное, мужчины воспринимали подобные вещи, как данность, совсем не сопротивлялись. Они привыкли к такому отношению и даже не думали о том, чтобы выбраться. Эти рабы были духовно мертвые, пустые, раздавленные.
Невольно при взгляде на одного из рабов, мне вспомнился тот красавец с завода Люции. В его глазах горела жизнь и страсть! Он не был сломлен!
После экскурсии по бараку мы вернулись к паланкину. Мужчины, подняв нас, медленно понесли. Далее управляющая охотно показывала многочисленные плантации, рассказывала о выращиваемых культурах. И я не столько слушала объяснения женщины о ферме, сколько наблюдала за рабами и их жестокими надзирательницами.
В этот миг я еще ярче увидела всю грязь рабовладения.
Мне, современной и обыкновенной девушке с Земли все эти унижения и ограничения свобод людей казались просто абсурдными, жуткими и зверскими! От увиденного глаза округлялись, волосы — дыбом вставали.
Все это претило мне, было страшно видеть то, что здесь творилось. Внутри все переворачивалось, узлами скручивалось, едва я имела неудачу лицезреть новые и новые ежесекундные издевательства над очередным рабом.
Порой я даже злилась на надзирательниц. На то, как они из раза в раз за любое глупое неподчинение или заминку, поднимали кнуты и жестоко опускали их на лица, плечи или спины мужчин. Да, их заставляли быть беспощадными владельцы ферм, это была лишь их работа. Но они сами выбрали себе подобное занятие и спокойно совершали зверства.
Я в очередной раз увидела, как бедный мужчина преклонных лет, тяжело дыша, покачнулся, а после упал на землю, тогда трясущейся рукой он попросил попить и отдохнуть. А вместо помощи бессердечные женщины начали его избивать. В этот момент я не стерпела, увы, не сдержала жалости. Вмешалась. Просто уже не могла смотреть на эти необъяснимые, глупые издевательства.
Я на полном ходу спрыгнула с паланкина и тут же гневно приказала женщинам:
— Прекратите быстро, или я велю выпороть ВАС!
Вероятно, что-то мрачное, опасное было в моем взгляде и это вынудило женщин сразу и беспрекословно подчиниться моему приказу. Даже Изольда смолчала на мое непозволительное отношение к рабу, но уверена, в будущем доложит матери.
Кипя от ярости, я бросилась к мужчине, приказала принести воды и лично напоила его. После чего также властно повелела:
— На сегодня его рабочий день закончен. Дайте бедняге отдохнуть в бараке!
За весь день я так насмотрелась на бесконечную несправедливость, что по возвращении домой я не столько устала, напротив готова была горы свернуть, горела в своем гневе. Чувствовала притеснение, предвзятость и несправедливость, во мне все кипело от этих ужасных раздирающих чувств.
Если родительница Флоренции хотела взрастить во мне жестокость, то у нее это отлично получалось, правда, не в отношении рабов, а в отношении — тиранов и садистов хозяев!
Все следующие дни я сама охотно ходила с управляющими, контролировала работу и всему училась. Как могла я старалась облегчать жизнь беззащитным рабам. Приносила им лекарства, перевязывала раны и все время пыталась донести до мужчин:
— Вы не должны терпеть!
— Это несправедливо!
Но в ответ рабы смотрели на меня и произносили практически одно и тоже. Как околдованные? Или запуганные?
— Что ты такое молвишь, госпожа, мы счастливы работать на вашей ферме, — все, как один, отвечали. — Здесь есть еда и места для ночлега, у нас есть работа. Мы вам обязаны до самой смерти.
Глава 7
Примерно через неделю у Люции состоялся очередной ужин, но уже гораздо больший по размаху. На него были приглашены не только молодые девушки, но и тети, мамы, даже бабушки. После сытной еды дамы разных возрастов перешли к следующему этапу развлечений: кто-то решил потанцевать; кто-то вознамерился поиграть, а кто-то снова прилюдно — насладиться самыми молодыми и стройными рабами. Мне было неловко смотреть на обнаженную мать Флоренции, да и в целом, не очень хотелось наблюдать все это непотребство и насилие, поэтому я незаметно растворилась среди толпы танцующих, а после тайком нырнула в чудесные сады неподалеку.
Теплым вечером решила погулять и насладиться дивными ароматами фруктовых деревьев и великолепных цветов, да только мысли в очередной раз вернулись к тому черноволосому красавцу.
Где же он?
Среди приглашенных рабов его сейчас не было. Стало быть, Люция, действительно, забрала его в свое личное пользование?
Ноги сами понесли вперед.
К бараку рабов соседки. Это здание хорошо просматривалось из дома Люции.
Как только зашла в барак, на меня тут же обратили взоры десятки незадействованных на ужине пожилых рабов. Среди них — необходимый мне, увы, не нашелся.
Я не знала имени черноволосого красавца, да и были ли у мужчин имена — точно не знала. Слышала, что их называли исключительно «раб». Поэтому смысла спрашивать у старцев о необходимом мне мужчине, не было.
Почти сразу я выскользнула обратно из барака и, оказавшись на улице, вдруг услышала странный звук. Он был где-то здесь, неподалеку, совсем рядом. Звук,