Как-то все это глупо звучит. А Капралов не спросил ни о цвете папки, ни о том, как было написано «Лоренс». Ручкой? Маркером? Напечатано? И на каком расстоянии Камнева была от Серовой, что увидела надпись? И как услышала разговор?
Допустим, Антонина рассказала Холодной о захваченных у нее салонах и посоветовалась, как быть. А та взялась помочь, но затребовала за услугу большие деньги, которых у Серовой не было. И что? И ничего.
Или Антонина рассказала Холодной о своих планах, как она собирается вернуть салоны назад — убив Лякишеву. А Юлия Павловна стала Серову этим шантажировать. Бред! Зачем ей делиться планами убийства?
Он подошел к столу и пробежал глазами запись допроса Серовой. Придется Капралову ее отпускать. Эх, нужно было ему ее, конечно, прессануть — женщины существа нежные. Может, что-нибудь интересное и выплыло бы. Но чертов адвокат не дал никакого шанса.
Потемкин еще раз внимательно изучил документы по переходу салонов к Лякишевой — все это дело не стоило выеденного яйца. Антонина могла подать в суд и выиграла бы его стопудово. А вот в случае гибели Лякишевой у Серовой появляется больше проблем, чем выгод.
Теперь по поводу анонимного звонка. Кто-то позвонил в полицию и сообщил, что Холодную убил Серов, муж Антонины, а орудие преступления — нож с рукояткой из красного дерева — находится у него дома.
То есть алкоголик Иван Серов — главный фигурант этого дела. Еще один бред! Как-то не вяжется он с образом хладнокровного и умного убийцы. Опять же, зачем ему убивать Холодную? Ну ладно еще Лякишеву, чтобы вернуть назад салоны, да и то притянуто за уши. Но Холодную?! И зачем ему нужно было забирать орудие убийства домой? Мозг пропил? Тогда как он продумал такое тонкое преступление? Пробрался в офис «Мего», придумал, как отвлечь охранника, чтобы выбраться оттуда незамеченным. А нож прихватил с собой?! И аноним обо всем знает. Откуда?
Но самое главное: когда обыскивали квартиру Серовой в связи с убийством Лякишевой, этого ножа там не было.
Глава 44
Полина с Игорем сидели на кухне и пили чай.
За окном было темно, с неба лило и лило. Порывистый ветер швырял горстями холодную воду в кухонное стекло, и она сползала по нему широкими прозрачными струями.
— Так у Лякишевой с Вавиловым был роман… — задумчиво протянул Игорь.
— Ну, так сказала моя одноклассница Машка Попова. Она работает парикмахером в «Лоренс Люкс».
— Она не могла ошибиться?
— Ну ты даешь! Она собственными глазами видела, как парочка занималась любовью. Вернее, не видела, а слышала. Не могу понять, как можно иметь отношения с Юлией и путаться с этой нимфоманкой Лякишевой?!
Полина отошла к окну и стала смотреть в темноту двора.
Игорь подошел к ней и осторожно погладил по волосам. Это было так непривычно, так странно и так щемяще хорошо — не так-то часто ее в жизни жалели, — что Поля не выдержа- ла и расплакалась.
— Юлия была такая необыкновенная, такая красивая, я думала, что она счастлива, а эта скотина ей изменяла. А она любила его, я же видела, что любила, — сквозь слезы бормотала она. — Как все несправедливо!
Игорь не знал, как нужно вести себя в этой ситуации, как утешать — говорить, что это был не Вавилов, или банальное «все будет хорошо»?
Постепенно Поля начала успокаиваться и перестала всхлипывать.
— Получается, что у Вавилова было две женщины, и обе уже мертвы. А он гуляет себе, и его никто не допрашивает. Никто не знает о его отношениях, а он сам молчит. Может, «Кардинал» вообще ни при чем? Может, все дело в любви ревности?
Игорь задумчиво отрезал кружок лимона и опустил его в кружку с чаем. Он пока не говорил Полине о том, что сказал ему Берц. Не хотелось, как сейчас говорят, «визуального шума». Не хотел он, чтобы Полина начала строить свои версии и сбивать его с мысли. Потом, когда он все обдумает, тогда и выслушает Полины мысли. Но только потом.
— Ладно, я продолжу собирать о нем сведения, а через день-два сдам их Потемкину. А до этого мне обязательно нужно встретиться с экономистом «Кардинала». По моим сведениям, она важная фигура в этой компании, возможно и главная.
— А меня все время мучает один вопрос, — задумчиво произнесла Полина. — Я постоянно вспоминаю письмо, которое мне послала Холодная. «…Надеюсь, что вчерашняя перепалка… в стиле “Этюда в бордовых тонах”». Ну и тому подобное. Я никак не могу понять, о какой перепалке идет речь. «Бордовые тона» — это папка. Мы уже выяснили. А перепалка?
Игорь замер, потом медленно проговорил:
— Я совсем потерял квалификацию. Завтра на работе постарайся узнать, какой у вас был скандал накануне смерти Холодной.
— Завтра обязательно, — кивнула Полина.
Если бы она только знала, какие завтра случатся события, она бы не давала таких самоуверенных обещаний.
Глава 45
Антонина зашла в свою квартиру и обессиленно опустилась на стул. Ивана дома не было, да и не могло быть, — и это было хорошо, невозможно хорошо. Если его посадят, это будет решением ее проблемы с жильем, но, скорее все-го, ненадолго. Ну какой из Ивана убийца? В его виновность она не верила ни минуты.
За те два дня, что она была в полиции, дом стал неухоженным, чужим, даже враждебным. На кухонном столе стояла начатая бутылка с мутно-белой жидкостью, валялись корки хлеба, вялый огурец лежал в пепельнице, полной окурков…
Серова встала, подошла к раковине, потрясла пустой баночкой из-под моющего, отбросила ее в сторону, достала из шкафчика пачку соды и стала мыть посуду, которой была завалена мойка. После взялась за полы. Она пыталась убедить себя в том, что нужно в первую очередь убрать квартиру, а уж потом звонить Полине.
Но на самом деле она просто тянула время: ей было страшно услышать голос подруги. А может, та не возьмет трубку — о чем ей говорить с лгуньей? Ведь Полина столько раз говорила, что ненавидит вранье, что лучше какая угодно, но правда.
А она, Антонина, врала, глядя в глаза. И что про Лякишеву она и думать забыла, и что дома ночует, потому что Ванька на работе. И снотворное Поле подсыпала, чтобы к Лякишевой смотаться, а у Полины потом раскалывалась голова, а Тоня говорила,