Поля попыталась подойти поближе, чтобы услышать, о чем они говорят, но тут дверцы машины стали открываться, и она снова метнулась за дерево. Осторожно выглянула из укрытия и увидела Катю около пиццерии «Равиоли». Ее каблук попал в решетку ливневки, она дергала ногой, пытаясь освободиться, а сама не сводила глаз с двери. Скорее всего, ее спутник был уже в кафе.
И Поля снова удивилась: Катя — и пиццерия. Катя — и любовник, который не бросился вызволять из беды туфельку любимой. Может, в этом и есть секрет странной Катиной любви: с ней никто и никогда так себя не вел. По принципу «когда нас любят, мы не любим, когда не любят, любим мы».
Полина сначала следила за парочкой, чтобы выполнить поручение Татьяны, а теперь ей самой стало любопытно увидеть этого «мистера Икс». Интересно, какой придумать повод для общения? Упасть перед ним, что ли? А вдруг он на это не отреагирует?
Полина на всякий случай записала номер его автомобиля. Пусть Игорь попробует по нему найти хозяина машины, и тогда Поля подкараулит его где-нибудь в другом месте. Одного. А сейчас она просто одним глазком глянет, что за мужик, — любопытно же!
Подойдя к зданию, Полина украдкой обернулась и прильнула к окну. Катя сидела к ней лицом, даже на расстоянии было видно, как она расстроена. Мужчина находился к Полине спиной, слушал свою спутницу, склонив голову набок. Что-то в его спине, в наклоне головы показалось Полине знакомым, и от этого тревожно заныло сердце, будто вот-вот случится что-то непоправимое.
Скинув в гардеробе кардиган, она зашла в полутемный зал. Прошла за спиной Катерины, стараясь не глазеть на интересующий ее объект, и села за соседний столик. Силиверстова ожидала увидеть кучу народа, пластиковые подносы и одноразовую посуду. Но она ошиблась. Пиццу здесь не разогревали, а готовили, подавали на больших тарелках, украшали базиликом и майораном. На столиках лежали льняные скатерти, стояли вазочки с искусственными оливковыми веточками, и играла прелестная итальянская музыка.
— Да даст она мне денег, вот увидишь! Нужно только быть чуть поубедительней, — донесся до Полины гнусавый Катькин голос.
Точно плакала.
— Ты уж, будь добра, поторопись, а то дела не ждут. Я вот одного не понимаю: у твоей сестры ведь есть деньги. Есть же! — Катеринин собеседник хлопнул ладонью по столу. — Так почему же она не может дать этот гребаный лимон?! Я бы начал дело, а уж после развернулся бы. Но без начального капитала никак. Твоя сестра должна понимать, что мы не сможем с тобой быть вместе, пока не имеем ни кола ни двора.
— Ну почему не имеем? Квартира у меня есть. И потом, я работаю и Таня мне деньги каждый месяц присылает. Как-нибудь проживем, — умоляюще говорила Катерина.
Она, молодая, красивая, с ногами «от ушей», уговаривала любовника жить на ее деньги.
— Вот именно, что «как-нибудь проживем»! А я не хочу «как-нибудь»! Я уже жил «как-нибудь». Я достоин лучшей жизни, чем та, что у меня сегодня.
Полина сидела ни жива ни мертва. Уши заложило, словно ватой, перед глазами плыл туман, руки потеряли чувствительность. Она поняла: если сейчас не снимет стресс, то просто умрет на месте.
Сколько взять: пятьдесят или сто грамм? Нет, пятьдесят — ни о чем.
— Будьте добры, — позвала она проходившего мимо официанта, — сто коньяка, кофе и лимон. И сразу счет, пожалуйста.
— Айн момент, — весело крикнул гарсон.
Он быстро вернулся с заказом, поставил его перед Полиной и положил на блюдце счет, уточнил, не желает ли она перекусить, и растворился.
Силиверстова краем глаза глянула, сколько она должна за «банкет», и чуть не крякнула от возмущения. На такие деньги можно неделю прожить! Она положила деньги на блюд- це, скрепя сердце добавила чаевые, зажмурилась и залпом выпила почти полпорции коньяку. Сморщилась, затрясла головой, промокнула салфеткой выступившие на глазах слезы и жадно припала к кофе. Отдышалась, снова взяла бокал, некоторое время смотрела в него враз осоловевшим взглядом и опрокинула остатки в рот. Потом забросала туда же по очереди дольки лимона и только тогда почувствовала, что ее начало отпускать.
Немножко посидела, ожидая, когда спиртное продолжит свое волшебное действие: тепло из желудка разлилось по всему организму, приятно зашумело в голове, тело сделалось необычайно легким. Выждав еще пару минут, она повернулась на стуле и произнесла, обращаясь к возлюбленному Катерины:
— Ну здравствуй, Володя.
— Поля? — оторопело вымолвил Одинцов.
— Поля? — удивилась Катя. — Я не поняла, вы что, знакомы?
— Еще бы! — фыркнула Поля. — Разрешите?
Она с трудом выбралась со своего места и села за столик парочки.
— Вот кто у нас, оказывается, остро нуждающийся. Прекрасно, — она взяла петрушку, украшавшую блюдо с мясной нарезкой, и залихватски закинула себе в рот.
— Полина, в чем дело? — заерзала на стуле Катерина. — У меня свидание. Ты же видишь, что мы разговариваем.
— И что? — Полин локоть соскочил со стола, и она остановила лицо в опасной от него близости. Катерина брезгливо поморщилась. Одинцов сидел как замороженный. — И что с того? — повторила она.
— Как «что с того»? — Катя начала злиться. — Ты нам мешаешь.
— Это кому «нам»? — хихикнула Полина. — Может быть, ему мешаю? — она мотнула головой в сторону Владимира. — Я ему вообще давно мешаю.
Полина говорила, отчаянно жестикулируя. Когда она произносила «я», то тыкала пальцем себе в грудь, а когда речь заходила о Катерине и Одинцове, указывала пальцем на них. Эдакий разговор с сурдопереводом.
— Я, — Поля снова ткнула в себя пальцем, — требую, чтобы ты не давала ему никаких бабок. — Она потерла большим и указательным пальцами друг о друга.
— Поля, что ты несешь? — не выдержал Владимир. — Катюша, ты видишь: женщина пьяна. Пойдем отсюда.
— Кто здесь женщина?! — грозно спросила Поля. — Это я женщина? — повысила она голос. — Да я скажу Таньке, и вы вообще ничего не получите.
Одинцов, собравшийся уходить, рухнул снова на стул.
— Полина, если ты не прекратишь, — истерично начала Катерина, — я что-нибудь с собой сделаю.
— Я знаю, ты хотела покончить с собой, — Полина наклонила голову набок, вывалила язык и провела рукой по горлу, сделав вид, что затягивает на шее веревку.
Катерина заплакала.
— Ты очень жестокая, Полина. И я не понимаю, почему ты так взъелась на Володечку. Когда тебе было