В декабре 1959 года 1960-й, по решению ООН, был провозглашен Годом Африки. Ничего такого уж особенного в этой связи не предполагалось. Основным поводом, пожалуй, было ожидавшееся обретение независимости двумя странами – бывшим Итальянским Сомали, где послевоенный переходный период наконец подходил к своему концу, а главное, обширного и известного как одиозный пример зверств колониализма Бельгийского Конго. В реальности героем Года Африки стала Франция и де Голль. Территории обретали свободу просто в пулеметном темпе, в том числе те, где никто толком об этом даже не просил. 1 января 1960 года независимым становится Камерун. 27 апреля – Того. 20 июня – Мали и Сенегал. 26 июня – Мадагаскар. 1 августа – Бенин. 3 августа – Нигер. 5 августа – Буркина-Фасо. 7 августа – Кот-д’Ивуар. 11 августа – Чад, 13 августа – Центральноафриканская республика. 15 августа – Республика Конго (французское). 17 августа – Габон. 28 ноября – Мавритания. Всего 14 государств (а суммарно в течение Года Африки независимость на континенте получают 17 стран). Абсолютный рекорд – такого не было никогда раньше – и не будет никогда в дальнейшем. Вероятно, до некоторой степени спешка была даже намеренной – чтобы не позволить нигде создаться полновесным предпосылкам для подлинно самостоятельного существования и государственности и, как следствие, сделать неизбежным сохранение существенного влияния французов на дела. Но, как бы то ни было, за один год Франция из громадной колониальной державы превратилась в… нет, пока еще не полностью национальное государство французов. У нее оставались разбросанные по всем океанам островные владения, крохотное Джибути, контролирующее, однако, вход в Баб-эль-Мандебский пролив. И Алжир.
Впрочем, пока шел процесс, о последнем никто не знал. Количество слухов и страхов было огромным. И в метрополии, и особенно в самом Алжире среди пье-нуаров слова де Голля из его речи от 16 сентября 1959 года получили совершенно иной вес и звучание. Стало очевидно, что ни масштаб прежних плебисцитов, ни пафосность их проведения, ни юридическая сила законов – в том числе высшего – ничего не гарантирует. Начало стремительно нарастать разочарование. Открыто винили генерала пока немногие, но зато с удовольствием обрушивались на левых, которые представили прорыв в деколонизации как во многом следствие их давления на правительство. Начались эксцессы. Еще в ноябре 1959 года в Париже стреляли в известного левого политического деятеля Франсуа Миттерана (будущего президента Франции), за 1960 год состоялось еще несколько нападений. Политические убийства и террор неожиданно выходят на повестку дня метрополии.
Но куда важнее было другое событие. 14 января 1960 года, причем не во французской, а в немецкой газете «Зюйддойче Цайтунг» было опубликовано интервью генерала Массю – знаменитого командира парашютистов, в котором он сказал, что часть армии уже пожалела о том, что некогда снова попросила де Голля прийти к власти, что она не понимает его политику и разочарована тем, что он ведет себя как «человек левых». Более того, Массю заявил, что «армия – это сила. Она ее еще не демонстрировала, поскольку не возникало повода для подобной демонстрации, но вскоре использует свою власть в одном конкретном случае». И неважно, что дальше говорилось о поощрении (не вполне стыкующемся с законом) создания местных отрядов самообороны. Прозвучало высказывание все равно как намек на возможность нового путча. Не заметить такого громкого демарша было нельзя. Но вести себя можно было по-разному. Де Голль вместо публичного и внятного ответа предпочел просто снять Массю и отправить его в одну из провинций метрополии. Перед этим боевому генералу еще и устроили, судя по всему, весьма унизительную выволочку в Елисейском дворце. После нее тот позвонил своему начальнику штаба Антуа Аргуду и был несдержан в выражениях. Трубку же, очевидно, слушали. В результате к полковнику Аргуду пришли, и он был вынужден давать показания, общий смысл которых – его, лояльного офицера, подбивали на государственный переворот. Де Голль распоряжается наблюдать за всеми алжирскими генералами. Те, чувствуя это, воспринимают происходящее как прелюдию к окончательной сдаче Алжира. 22 января 1960 генерал Шалль, главнокомандующий всеми войсками в Алжире, на совещании по вопросам войны потребовал от де Голля подтвердить курс на борьбу с ФНО и в поддержку тех, кто сражается с боевиками. Президент в ответ не только отклонил все претензии, но впервые открыто огласил то, что его собственная позиция: самоопределение – это лучший вариант для Алжира. Думается, нетрудно вообразить, что эти слова значили для собравшихся генералов и лично для Шалля.
Сложно сказать, допустил ли кто-либо из них сознательную утечку информации или все произошло само собой. Второй вариант возможен, так как в целом даже и без последнего президентского изречения скандал вышел достаточно громкий, не заметить его чуткие до подобных вещей пье-нуары не могли. Последствия себя ждать не заставили. В конце января 1960 года в Алжире (городе) начались события, вошедшие в историю как «неделя баррикад». Выступлением руководили Пьер Лагайярд, Жозеф Ортиз и Робер Мартель. Иногда в русскоязычных материалах можно встретить информацию о том, что они были студентами. Это неверно. К первому из этой тройки нам стоит присмотреться повнимательнее – он еще сыграет довольно значительную роль в будущем. Уроженец метрополии, почти всю жизнь Лагайярд прожил в Африке – в возрасте одного года он вместе с семьей переехал в городок Блиду в 50 километрах от Алжира. Позднее Пьер изучал юриспруденцию в Алжирском университете, по окончании которого стал практикующим адвокатом в Блиде. Когда началась война, Лагайярд оказывается в армии, причем не где-нибудь, а среди реально сражавшихся на переднем краю парашютистов, однако уже в 1957 году он был демобилизован в звании второго лейтенанта (су-лейтенанта) запаса. Тем не менее опыт службы и противостояния ФНО изменил дотоле мирного юриста. Пьер Лагайярд в том же 1957 году возглавляет так называемую Генеральную ассоциацию студентов Алжира. В действительности к студенчеству она, как и сам ее руководитель, имела достаточно косвенное отношение, сделавшись оплотом и организующей силой правой пье-нуарской молодежи. Ее вождь довольно быстро смог добиться тесного контакта своей структуры с полулегальными отрядами самообороны, разжиться оружием и телохранителями. Эксплуатирующий стиль милитари, всегда в камуфляже, красном берете и с бородой Лагайярд внешне смахивал на какого-нибудь латиноамериканского революционера. И, хотя его взгляды и были совершенно иными, методы у главы Генеральной ассоциации студентов были вполне