И тем не менее 16 сентября 1959 де Голль объявит о том, что Алжиру еще только предстоит определить свою судьбу. И предложит три варианта:
1. Отделение и полная независимость.
2. Полная интеграция с Францией – алжирские департаменты равны французским департаментам, равно как и права их жителей.
3. Автономное правительство в Алжире, ассоциированное с Францией, берущей на себя целый ряд полномочий в сфере дипломатии, обороны, финансов, образования и некоторых других.
О сроках и формах выбора между этими предложениями генерал не сказал ничего.
Почему? Ведь, казалось бы, победа уже не за горами, а Франции впервые за долгие годы с самых 1930-х удалось достигнуть крупного военного успеха. Французский Алжир сохраняет единство с метрополией, итоги референдума по Конституции 28 сентября 1958 года вот-вот будут воплощены в жизнь… В действительности все было куда сложнее. Некогда де Голль сказал, что возвращение к миру можно считать состоявшимся, когда число «засад и нападений со смертельным исходом» в Алжире будет меньше 200 за год. В действительности в 1959 и 1960 годах в среднем количество террористических атак доходило до 300 в месяц – от единичных бросков с ножом на соседей-пье-нуаров и до мощных и хорошо спланированных взрывов. Причем чем более крепким орешком становилась армия, чем меньше шло именно боевых действий, тем больше гибло гражданских. В 1960 году в Алжире погибнет 3700 французов. Из них военных – менее половины. И, что всего хуже, хотя число алжирцев, которые лично готовы взяться за оружие, падает, количество тех, кто поддерживает подобные действия, растет. В октябре 1959 года генерал Шалль заявил перед своим штабом «их пропаганда лучше, чем наша». И это действительно было так. Кроме мира ради мира, французы вообще, тем более – военные, де-факто взявшие на себя задачу агитации и информирования, ничего предложить не могли. Все бизнес-проекты и инвестиции, обещанные правительством, оказались на поверку липой. Никто в Алжир вкладываться по доброй воле не желал. На него можно было только выкинуть государственные деньги. Экономический блок голлистов этого делать не собирался. А те, кто говорил о независимости, могли, пусть и демагогически, порой противореча себе же в некоторых пунктах, обещать очень и очень многое. Дополнительного веса словам придает тот факт, что за рубежом Временное правительство алжирской республики пользуется растущей популярностью и признанием не только в арабском мире и социалистическом лагере (включая Китай), но и в странах третьего мира и даже у союзников Франции (например, в США и Федеративной Республике Германии).
Если война окончена, то нужно выводить войска. В самой Франции к этому призывают непрерывно и все более сильно. К извечному вопросу о дороговизне содержания полумиллионной группировки добавился и вопрос о призывниках. Француженки хотят своих мальчиков домой. Особенно сильно давят на правительство в этом вопросе левые – это один из немногих оставшихся у них козырей в политической борьбе после установления режима Пятой республики, бывшего фактически единовластием де Голля. Раз генералы твердят, что кругом одни успехи, то пускай проводят демобилизацию! При этом все, кто реально находятся в Алжире, понимают, что делать этого никак нельзя – будет взрыв и немедленно. Полковник Бигеард на встрече с президентом так охарактеризовал обстановку: «Умиротворение похоже на мираж. Прогресс неоспорим, но он может закрепиться только со временем».
А де Голль не видел этого времени. Он вместо этого видел, что долгосрочное решение проблемы недовольства алжирцев возможно только при их уравнивании в правах с жителями метрополии. А тут могут возникнуть очень серьезные и неожиданные издержки. Генерал, весьма прозорливо, стоит добавить, предвидел и проблемы культурной интеграции арабов во французское общество, и фактор демографического давления, столь актуальные в наше время для Франции современной. В марте 1959 года первый президент Пятой республики – естественно, непублично – говорил об этом так:
Мусульмане, вы их видели? Если вы посмотрите на них с их тюрбанами и джеллабами, то вы не можете отрицать, что они не французы! Те, кто выступает за интеграцию, имеют мозги колибри, даже если они и считают себя очень умными. Попробуйте смешать масло и уксус. Встряхните бутылку. Через некоторое время они снова разъединятся. Арабы – это арабы, а французы – это французы. Вы верите, что французское ядро может поглотить 10 миллионов мусульман, которых завтра будет 20 миллионов, а послезавтра 40? Если мы будем заниматься интеграцией, если все арабы и берберы Алжира будут считаться такими же французами, как прочие, то что будет мешать им переехать в метрополию, когда уровень жизни там намного выше? Моя деревня больше не будет называться Коломбе-ле-Дез-Эглиз (эглиз – церковь), а Коломбе-ле-Дез-Муски (муски – мечеть)!
В общем, скепсис де Голля относительно Алжира постепенно нарастал. Как победить в войне – это уже проблема, но все же решаемая. Как потом жить в мире?
Как уже говорилось выше, значительная часть сторонников Французского Алжира, судя по всему, решила, что президент всего лишь оказался вынужденным пойти на определенную хитрость, риторический прием для внешних сил. Реальность была иной. Судя по всему, уже в сентябре 1959 года де Голль принял решение о проведении широкой деколонизации. Почему? Кое-что о сложностях, связанных с наличием колоний, в рамках общеполитического курса генерала говорилось выше. Но в первую очередь уже за год существования Пятой республики стало понятно, что, вопреки надеждам ее первого президента, новая Конституция не изменила сущности отношений метрополии и подконтрольных ей регионов. В одной из прошлых частей мы уже останавливались на том, что такое было Французское сообщество, как