Вечером позвонил Дима.
– Не хотите с Наташкой в парк завтра сходить? Погода хорошая. А то лето кончается, дожди будут, не до прогулок.
– Наташ, – позвала Маша, – мы хотим завтра в парк?
Дочь пробурчала что-то, что можно было счесть согласием.
– Там фестиваль бургеров, – сказал Дима. – Вы же не на диете, надеюсь?
Маша подумала, что, может, ей и следовало бы.
– Перепробую все, что они там наготовили, – ответила она. – И пусть мне будет хуже.
Первое сентября пришлось на середину недели. Линейку провели в спортзале из-за дождя. Маша могла и не приходить, но все же решила пойти, несмотря на протесты дочери. Стояла в толпе родителей и смотрела на Наташу и Максима. Вспоминала, как они вчетвером в прежние времена провожали своих малышей, и Лана однажды расплакалась – так ей жалко было Максимку, самого маленького в классе. Это теперь он выше почти всех, а тогда был крошечный, худенький, волосы дыбом, как ни приглаживай, весь в отца. Ежонок.
А Наташа была всегда с улыбкой от уха до уха, растяпа (первоклашкой в первый же день мешок с обувью посеяла), наивная, как котенок. Сейчас очень старается быть взрослой, не понимает, как здорово быть ребенком. А кто и когда это понимал?
Через неделю Наташа заявила, что хочет постричься коротко, выкрасить волосы в черный цвет с красными «перьями» и вставить в ноздрю колечко. Сошлись на колечке и стрижке.
– Я слышала, из-за проколотого носа насморк хронический может начаться, – сделала последнюю попытку мать.
Дочь облила ее презрительным взглядом и ответила, что это самый жалкий на свете способ ее отговорить.
Еще через день Машу вызвала классная руководительница.
– Вы понимаете, что творится с вашей дочерью? – строго произнесла она. – Это подростковый бунт, свидетельствующий о травме!
Маша удивилась и спросила, против чего бунтует Наташа.
– Вы же все понимаете, не прикидывайтесь! Развод, отъезд отца. Вы одна растите дочь, девочка испытывает сильнейший стресс, отсюда попытки изуродовать себя!
– Изуродовать? По-моему, ей и стрижка идет, и колечко мило смотрится, – заступилась за дочь Маша, но учительница прочла ей лекцию о том, что начинается с кольца в носу, а закончиться может запрещенными веществами и побегом из дома.
– Запишите дочь к психологу. Иначе будет поздно!
– Наташ, ты… Правда протестуешь? Так сильно переживаешь из-за папы, да? Может, к психологу сходим? – с порога начала Маша, вернувшись домой.
Всю дорогу чуть не плакала, так страшно было. Хотела поделикатнее сформулировать, но от волнения рубанула как есть.
– Мам, ты чего? У меня волосы жидкие, в Интернете ролик посмотрела, что для моих волос эта стрижка подходит. Она и правда подходит. А колечко прикольное просто. Какой психолог?
– Учительница твоя считает, это из-за отца. А я беду проглядела. Опять.
Наташа серьезно посмотрела на мать, и Маша поняла в этот миг, как она будет выглядеть, когда повзрослеет.
– Дура она просто, вот и все. Мне плевать на него, я не мучаюсь, – сказала Наташа. – Ушел и ушел, у половины в классе родители разошлись. Вначале да, не могла простить, понять, почему он меня бросил. Раньше книжку на ночь читает и обязательно говорит, что он мой друг, что я всегда могу на него рассчитывать. Думаю, ну зачем он это говорил, если потом сбежал и даже не звонит? А потом поняла: тебе еще хуже. Тебе ведь он тоже говорил про такое, и тоже бросил. И я подумала: он просто такой человек. Врун и предатель. И что нам теперь? Помереть? Реветь до конца дней? По мозгоправам до пенсии бегать? Считать, с нами что-то не так? Это не с нами, а с ним не так! – Дочь обняла мать, прижалась щекой к щеке. – Какой психолог, мам? Пусть отец себе психолога ищет.
Наташа говорила сумбурно, сбивчиво, но Маша поняла. Они долго стояли, обнявшись, молчали, и каждая думала о своем.
Колечко Наташа сняла после осенних каникул. Надоело. Зато наделала дырок в ушах и носила теперь серебряные «гвоздики». Маша думала, это красиво и, может, ей тоже сделать? А что? Поэкспериментировать. Пока ограничилась тем, что записалась на йогу. И ей неожиданно понравилось.
Дима купил новую машину, и они вчетвером съездили на ней на осенних каникулах к озеру, в дом отдыха. В складчину, очень здорово было, три отличных дня. Максим учил Наташу играть на гитаре. Они с тремя друзьями создали группу, играли каждую свободную минуту, пытались писать песни.
Сеня время от времени переводил деньги. С женой и дочерью толком разговаривал, так, приветами перебрасывались и всё на этом.
Зато Лана внезапно позвонила и пожаловалась, что Сеня неумеха и инфантил, не может гвоздя вбить, а если что-то ломается, то мастера ждать долго и дорого. И работу найти не в состоянии, а она уже устроилась.
– Прости, что плохого мужа для тебя воспитала, – сказала Маша и сбросила звонок.
В декабре Машу повысили до заведующей складом. Прибавили зарплату. Йога даром не прошла, и она влезла в платье, которое купила год назад, но стеснялась носить: красивое, но не на мне, так ей казалось. А выяснилось, что и на ней тоже красивое.
Отмечали вчетвером в ресторане «Муза», и Дима, краснея, пригласил Машу потанцевать. Дети закатывали глаза, а взрослые топтались под музыку и смотрели друг на друга, словно впервые увидели.
Подкрался Новый год. Незаметно, в круговороте метелей, дел и забот. Отмечали дома, семейный же праздник. Сеня не позвонил, и Маша поймала себя на мысли, что ей все равно. А Наташе?
– «Муравейник» испечем, пирожные «картошка», да? – предложила она, когда они обсуждали меню.
Маша пристально смотрела на дочь, ища признаки огорчения и разочарования поведением отца.
– Ты чего так уставилась? – спросила наконец Наташа. – У меня прыщ новый вскочил или что?
– Думаю… А, неважно. Так мы «шубу» будем делать или «Мимозу»?
Решили то и другое, а еще, конечно, «Оливье», без него же и Новый год не наступит.
Гости пришли к семи и сразу включились в приготовления. Потому что ни одна женщина не приготовит мясо так, как его готовит Дима! Максим пошел инспектировать Наташины гитарные успехи.
Он в последнее время ходит мрачный, поделился тихонько Дима с Машей, когда они колдовали на кухне: группе требовался солист, а петь никто из музыкантов не умеет. Хотели на новогоднем празднике выступить, а без солиста – как?
Машу осенило. Она побежала в комнату к дочери, откуда слышался гитарный