— Вы что же, полагаете, что… подобный шаг уместен на светском приёме? — спросил Михаил Аполлонович.
Это было скорее осторожное уточнение, будто чиновник впервые допускал возможность столь экстравагантного решения.
— Я полагаю, что теперь это единственное место, где присутствуют все заинтересованные лица одновременно, — пояснил я. — И где все они должны будут выслушать то, что необходимо произнести.
Михаил Аполлонович сидел неподвижно, сложив руки на коленях. Ревизор время от времени переводил взгляд с отца на меня. Да, теперь я перестал быть для Михаила Аполлоновича лишь сопровождающим писарем, мои слова он теперь обдумывал всерьез.
Впереди нас ждал бал, о котором ещё днём Михаил Аполлонович говорил с лёгкой небрежностью и приятным предвкушением. Теперь это слово потеряло прежний смысл. Нет, бал — не светское развлечение и повод поесть гуся и груш в меду. Теперь это было место, где придётся дать ответ на все вопросы сразу.
* * *
К усадьбе Голощапова мы подъезжали уже в полной темноте. Чем ближе карета подбиралась к освещённым воротам, тем яснее становилось, что весь уездный бомонд решил сегодня явиться сюда.
Музыка слышалась ещё на подъезде — лёгкий вальс доносился сквозь холодный вечерний воздух, смешиваясь со скрипом колёс и редким фырканьем лошадей. Это странным образом резало слух после запаха лекарств, аптечных банок и спешки последних дней.
Перед воротами вытянулась целая вереница экипажей. Лакеи в ливреях с фонарями бегали между ними с расторопностью. Лошади переступали копытами, кучера переговаривались вполголоса, а из распахнутых дверей усадьбы лился свет, свовно обозначая вход в отдельный мир.
Карета остановилась, и лакей тотчас распахнул дверцу.
— Прошу покорно, господа, — произнёс он с поклоном, — бал уже начался.
Мы спустились на дорожку. Земля под ногами был притоптана, а по краям выложена камешками, вдоль аллеи стояли фонари, а у крыльца толпились гости в мехах, в шёлках и в лентах. Господа смеялись, переговаривались, обменивались поклонами. Я подметил, что ни на одном лице не было тревоги или сомнения, словно город за этими воротами не знал ни больных, ни несправедливо обделённых, ни мошенников, ни воров.
— Судя по всему, праздник уже удался, — прокомментировал ревизор, не глядя на меня.
— Ох, Алексей Михайлович, смотрите, наблюдайте, — ответил я, — праздник только начинается.
Мы поднялись по широким ступеням крыльца, освещённого рядами фонарей, и в тот самый миг, когда лакей распахнул тяжёлые двери, навстречу гостям вышел сам Голощапов. Городской глава двигался быстро и уверенно, словно хозяин большого театра, которому приятно видеть полный зал перед началом представления. Лицо его сияло таким довольством, будто весь вечер вошёл в местную историю ещё до первого звука музыки.
— Милости прошу, милости прошу! — заговорил он, широко раскрывая руки, будто желал обнять всех разом. — Честь для меня видеть вас в нашем скромном доме!
Он поочерёдно жал руки господам, склонялся перед дамами, благодарил за приезд. К нему один за другим подходили гости, поздравляли, обменивались поклонами и произносили фразы, удивительно похожие одна на другую.
— Позвольте поздравить с успешным окончанием проверки, господин Голощапов.
— Говорят, ревизия прошла наилучшим образом.
— Теперь можно вздохнуть спокойно.
— Сегодня, говорят, официальная часть?
— Да-с, сегодня подпись, — отвечал он с явным удовольствием, — всё будет завершено должным порядком.
Я слушал эти разговоры, стоя чуть в стороне, и ловил себя на ощущении, будто мы с ревизором оказались на чужом празднике, куда нас пропустили лишь по недоразумению. Всё вокруг говорило об одном: здесь уверены, что проверка окончена и итог давно известен, осталось лишь придать всему вид официальный.
Голощапов вежливо кивал очередному собеседнику, когда вдруг его взгляд скользнул поверх плеч гостей и остановился чуть дальше, на фигуре Михаила Аполлоновича. Улыбка на лице главы мгновенно стала ещё шире, а рука, протянутая для очередного рукопожатия, застыла в воздухе.
— Простите, прошу извинить… — быстро произнёс он, почти не слушая ответов.
Голощапов тотчас направился вперёд, оставив недоговорённую фразу висеть в воздухе.
— Ваше превосходительство! — воскликнул он, низко кланяясь. — Какое счастье видеть вас в нашем уезде.
Михаил Аполлонович принял приветствие, лишь слегка склонил голову, позволив Голощапову пожать руку.
— Благодарю за приглашение, Ефим Александрович. Надеюсь, вечер пройдёт достойно.
— В этом не извольте сомневаться, — поспешил уверить глава. — Мы постарались, чтобы всё было устроено наилучшим образом.
Только после этого Голощапов перевёл взгляд на ревизора, и улыбка его стала ещё ярче.
— Алексей Михайлович! — воскликнул он, быстро направляясь к нам. — Как рад, как искренне рад видеть вас у себя! Позвольте выразить благодарность за ваш труд и за ту честь, которую вы оказали нашему уезду своим неусыпным, неустанным вниманием.
Он поклонился с подчёркнутой почтительностью и протянул руку.
— Благодарю, — ответил Алексей Михайлович. — Вечер, как я вижу, обещает быть весьма оживлённым.
— О, без сомнения! — с готовностью подхватил Голощапов то, что ему казалось простым политесом. — Сегодня мы, так сказать, подведём итоги и отметим завершение всех хлопот.
Вокруг уже собирались люди, ловившие каждое его слово с одобрительными улыбками.
— Всё к лучшему, всё к лучшему, — слышалось со всех сторон, словно рефрен в оперетте. — Теперь можно жить спокойно.
Мы обменялись коротким взглядом с ревизором. Никто ничего не сказал и не стал спорить, однако оба мы прекрасно понимали, что именно должно произойти этим вечером.
Скрипки заиграли громче, двери распахнулись шире, и поток гостей втянул нас внутрь сияющего зала, где уже кружились пары, звенели бокалы и смех поднимался к потолку вместе с запахом свечного воска и духов.
Праздник был в полном разгаре. Люди, представлявшие систему, что каждый день лгала и выкручивалась, с возвышенными лицами праздновали сегодня свою полную победу.
Едва мы переступили порог зала, как все внимание переключилось на нас. Несколько господ уже направлялись к ревизору, однако движение их прервалось, стоило лишь кому-то шёпотом произнести имя Михаила Аполлоновича. Словно по невидимому сигналу, траектории изменились, и поток учтивости развернулся в сторону его превосходительства.
— Ваше превосходительство! — первым успел полный господин с орденской ленточкой, поспешно поклонившись. — Для уезда величайшая честь видеть вас среди нас.
— Истинная честь, — подхватил другой, сухой и седой, с аккуратно подстриженными бакенбардами. — Мы давно ожидали вашего приезда и надеемся, что пребывание в нашем краю окажется для вас приятным.
Они окружили Михаила Аполлоновича. Руки тянулись для рукопожатий, звучали поклоны, благодарности, слова признательности за внимание к уезду, и ревизор оказался рядом с отцом почти незаметно, словно естественное продолжение его фигуры.
— Рад видеть столь достойное собрание, господа, — отвечал Михаил Аполлонович на приветствия.
Казалось, минуты сомнений,