— Это можно выяснить по отчётам и ведомостям. Такие работы всегда проходят через бумаги.
Михаил Аполлонович кивнул, принимая этот ответ как нечто само собой разумеющееся.
— Тогда прошу вас, Алексей Михайлович, выясните, кто именно отвечает за этот мост и дороги в целом. Мне хотелось бы знать имя.
— Будет исполнено.
Михаил Аполлонович вновь бросил взгляд на испачканный рукав и, снова раздражаясь, провёл по подсыхающей грязи ладонью. На сукне темнело пятно, с которого сыпалась теперь на перчатки и полы сюртука мелкая дорожная пыль. Он тихо, почти сквозь зубы, процедил:
— Вот неприятная оказия. Ведь в таком виде на бал являться решительно невозможно.
Я воспользовался этой заминкой и указал на вывеску через дорогу, где над низким крыльцом висела простая доска с потемневшей надписью.
— А вот видите, рядом лавка, — сказал я спокойно. — Давайте зайдём, думаю, там найдётся вода и щётка. Можно привести одежду в порядок.
Михаил Аполлонович коротко взглянул, куда я указывал.
— Что ж, зайдём, только стоит поторопиться. Времени и без того мало.
В его голосе не было ни малейшего интереса к происходящему вокруг. Все его внимание уже принадлежало предстоящему балу, к которому он мысленно готовился, как офицер к параду.
Мы сошли с моста и шагнули к лавке. Там поднялись по скрипучим ступеням и толкнули дверь, над которой звякнул медный колокольчик.
Внутри было тесно и шумно, и сразу стало ясно, что мы попали в самый разгар спора. У прилавка стоял крепкий мужик в потёртом армяке и, перегнувшись через доску, говорил громко, почти крича. Напротив него, сжав губы и сложив руки на груди, стоял лавочник — сухой человек с редкой бородкой и холодным взглядом.
— Я вам говорю, перевесьте! — требовал покупатель, ударяя ладонью по прилавку так, что весы звякнули. — Полпуда муки брал, а дома глянул — недовес!
Лавочник лишь отмахнулся, словно от назойливой мухи.
— У меня всё честно. Весы проверенные. Не нравится — не берите впредь, а крики не разводите.
— Как это «не нравится»? — возмутился покупатель. — Деньги плачены, а товара с гулькин нос! Перевесьте сейчас же!
Вокруг прилавка стояло несколько женщин с корзинами, старик с мешком за плечами да мальчишка в поддёвке. Все они зашевелились и зашептались.
— Всегда так у него, — пробормотала одна из женщин.
— Верно сказано, — поддержал старик, покачивая головой. — Кто ж тут спорить станет.
— Жулье! А ведь нынче ж, недавно замечание делали!
Лавочник всё слышал, но делал вид, будто ничего не заметил. Он с подчеркнутым спокойствием начал складывать какую-то бумагу на прилавке, словно разговор его уже не касался.
— Я вам повторяю, у меня всё честно, — сухо обронил он. — И спорить мне некогда. А ну-ка…
Торговец, видно, хотел в не слишком вежливой форме попросить всех за порог, а покупатель думал снова ударить ладонью по прилавку, но в этот момент его взгляд скользнул в сторону двери, где стояли мы. Он замер на полуслове, и шум в лавке неожиданно стих.
Люди повернулись к нам почти одновременно. Взгляды скользнули по парадному платью, задержались на лице Михаила Аполлоновича, на его причесанных, гладко стриженых усах, шинели и уверенной осанке. Покупатель совершенно неожиданно, после короткого переглядывания со мной, узнал в Михаиле Аполлоновиче человека немалого положения.
Прочие сразу же расступились, освобождая место. В их поспешном почтении чувствовалась отчаянная надежда.
Ну а крупный мужик вышел вперед, держа в руках шапку и, прежде чем заговорить, поклонился низко и поспешно.
— Ваше превосходительство… — голос дрогнул и сорвался, но он всё же собрался и продолжил. — Вы ведь из столицы, верно? На ревизию прибыли?
Лавочник после этих слов застыл с меркой муки в руках и не решался её опустить.
— Мы и есть те, о ком вы подумали, — с неторопливым кивком ответил Михаил Аполлонович.
На его лице так и было написано желание поскорее покинуть лавку, может быть, даже и забыв про проклятое пятно на рукаве. Но крепыш, захваченный волнением, этого не заметил.
Обманутый покупатель загорелся отчаянной решимостью, будто он наконец-то добрался до последней инстанции. Ещё немного, и он готов был бы схватить Лютова за рукав, лишь бы сказать всё, что наболело.
— Так разберитесь же, ваше превосходительство, — выпалил он в сердцах. — Прямо сейчас разберитесь. Невозможно ведь уже народу терпеть. Копейку свою в труде зарабатываешь, а с нею что же делается? Нас обвешивают, обманывают, в долг не отпускают, а жаловаться некому. Вы ведь власть, вы же для того и приехали, чтобы порядок навести. Ведь верно же я говорю?
Он говорил взахлеб. Я почувствовал, как вокруг сгустился воздух, потому что теперь уже не один он ждал ответа — вся лавка ждала.
От автора:
Восставший Страж в теле юного княжича наследует усадьбу. Хитрые соседи, магия, древние механизмы и немного строительства: https://author.today/reader/471130
Глава 18
Михаил Аполлонович выслушал до конца, его лицо оставалось спокойным и даже участливым. Однако в этом спокойствии угадывалась холодная дистанция, привычная для людей власти.
— Милостивый государь, — изрек он, — я не могу разбирать лавочные споры. Для подобных дел существует местная управа и надлежащие судебные порядки. Обратитесь туда, и ваше прошение будет рассмотрено установленным образом.
Покупатель на миг переглянулся со мной, и, когда он перевел взгляд на чиновника, на его лице возникло недоумение, а после — горечь и досада осознания и, наконец, пустота.
— В управу?.. — растерянно переспросил он.
— Именно так, — подтвердил Михаил Аполлонович, теряя к нему интерес.
Покупатель опустил взгляд на шапку в своих руках, переступил с ноги на ногу.
— Но это снова всё то же, ваше благородие. К кому же нам тогда идти?.. — спросил он и побледнел прямо на глазах.
Этот крепкий с виду мужик пошатнулся, сделал неловкий шаг назад, пытаясь удержаться, но рука лишь скользнула по плечу стоявшего рядом старика, и через мгновение его колени подломились.
— Батюшки!.. — вскрикнула какая-то женщина.
Он рухнул на пол, словно мешок с мукой, и лавка взорвалась шумом. Люди закричали, кто-то бросился к двери, другие, наоборот, протиснулись вперёд, стараясь увидеть, что случилось.
— Воды, воды несите! — заорал лавочник, бросая весы и выскакивая из-за прилавка. — Да жив ли он?..
Старик уже лихорадочно искал кружку, а женщина начали наперебой креститься, бормоча молитву.
— За батюшкой пошлите!..
— Да куды батюшку! За лекарем! Скорее за лекарем!
Я стоял в этой «внезапной» суматохе и смотрел, как лавочник, растерянный и побледневший не меньше упавшего, суетится возле него, не зная, за что схватиться.
Первые крики ещё