В голове крутилось столько бестолково-восторженных слов, будто там кто-то просыпал вазу с разноцветными конфетами.
Ничто больше меня не заботило, всё испарилось, как роса с травы на солнце.
Гладкая простыня немного охладила мою разгорячённую кожу, когда я под тяжестью тела Гилберта опустилась на неё. Утонула в перине, как в омуте, где мы плавно двигались вместе, хватаясь друг за друга, как за спасение.
Ладони Гилберта томно заскользили по моим бёдрам вверх, сомкнулись на талии, а дыхание медленно спустилось по шее к груди и вернулось к губам.
— Люблю тебя, — прошептал он. Или, может, я услышала это сердцем?
Я раскрылась его движению вперёд, и от мгновенно пронзившей меня наполненности, замерла, слыша, как с моих же губ тягуче скатывается протяжный стон. Мир вокруг качнулся вместе с первым осторожным толчком внутри. И ещё. Ещё.
Я хваталась за плечи Гилберта, прижималась к нему так тесно, как могла, лишь бы только ощущать каждое мгновение нашего единения ещё ярче, острее. Запечатлеть в памяти, как самое прекрасное, что когда-либо со мной случалось.
Но скоро я перестала осознавать и это. Остался только наш общий ритм, рывки, что становились всё яростнее и быстрее. Гилберт зарывался пальцами в мои разметавшиеся вокруг головы волосы и без конца припадал к моим губам, выпивая остатки раскалённого дыхания.
Не знаю, в какой момент я как будто бы провалилась в забытьё, настолько оглушительной волной удовольствия меня накрыло и словно тёплое сливочное масло размазало по постели.
Это что-то невероятное! Это как рождение заново — с другими мыслями, другими ощущениями и целым шквалом чувств, которые мне сейчас хотелось обрушить на любимого мужчину. Но для этого у меня просто не находилось слов: всё, что приходило на ум, казалось слишком банальным.
Поэтому мы просто лежали в объятиях друг друга, Гилберт мягко гладил мою ладонь кончиками пальцев, наблюдая за тем, как на ней от каждого прикосновения вспыхивают бледные узоры. А я перебирала его светлые волосы и любовалась тем, как красиво мы смотримся вместе — вот так, кожа к коже на смятых простынях. Как будто так должно было случиться давным-давно.
— Надеюсь, мадемуазель Моретт, теперь-то у вас не найдётся аргументов против того, чтобы стать моей женой? — наконец заговорил Гилберт.
А я легонько шлёпнула его по макушке ладонью, отчего он поднял на меня наполненный шутливым возмущением взгляд.
— Ты снова за своё!
— Не отпущу тебя, пока ты не согласишься.
— Разве ты не понял, что я уже давно согласилась?
— Ах так!
Гилберт сполз с постели, пошарил в ворохе нашей одежды, извлёк кольцо и, вынув его из шкатулки, отбросил ту в сторону. После чего он вернулся на постель и торжественно надел кольцо мне на палец.
Его расплавленный восщищением и любовью взгляд стёк по моему телу.
— Жаль, что ты не можешь теперь ходить так всегда, — улыбнулся он коварно. — Одетая только в это. Меня такое вполне устроит.
— Ах ты, бесстыдный драконище! — притворно возмутилась я.
— Бесстыдного драконища ты ещё не видела, уверяю тебя, — Гилберт склонился надо мной, обещая продолжение нашего общего безумия. — Но я планирую вас познакомить.
Я обвила его шею руками.
— Меня это вполне устроит.
Эпилог
— Я поздравляю вас! — мадам де Кастекс сжала мою ладонь в своих. — Я так вас поздравляю! Никогда не видела пары красивее!
— Благодарю вас, мадам! Если бы не вы, я не знаю, где сейчас была бы, — я не удержалась и обняла её, как родную, отчего женщина ещё больше расчувствовалась.
Она вынула из небольшого ридикюля платок и обмахнулась им, едва сдерживая слёзы. Да и у меня от нахлынувшего чувства благодарности к Бернадет защипало глаза. Сегодня она была одной из самых почётных гостей на нашей с Гилбертом свадьбе. Да что там, она была почти роднёй.
— С предвкушением буду ждать приглашения в Шен-Сур, — мадам де Кастекс заговорщицки мне подмигнула. — Слышала, там всё так сильно изменилось! Даже посреди осени всё цветёт и благоухает. Настоящее чудо!
— Вы можете приезжать туда в любое время!
— Ну тогда ждите в гости! — она погрозила мне пальцем. — Меня не нужно долго упрашивать.
Обняв ещё и Гилберта, который деликатно не вмешивался в наш разговор, Бернадет отошла, дав возможность другим гостям нас поздравить.
Свадьба была организована в очень короткий срок, сразу после того, как немного стих громкий скандал вокруг ареста Розалин де Роше и её любовника, с которым они попытались сбежать, но не успели. Теперь её ждал суд, а с меня сняли все подозрения в похищении благотворительных денег.
Да и сами деньги удалось найти, хоть и не все — скорей всего часть их парочка успела потратить на свои нужды. Но даже такой исход после всего случившегося казался удачным.
Наверное, такой скорой подготовки к свадьбе общество Флавиалля не видело уже давно. Если вообще когда-то видело. А всё потому что после совместной и самой незабываемой ночи у нас с Гилбертом не осталось больше ни капли терпения. Он настаивал, а я не уже не сопротивлялась.
Для меня было огромным удивлением, когда Гилберт сообщил мне, что церемония пройдёт не в Флавиалле и даже не в Шен-Сур, а в старом поместье на озере, которое принадлежало семейству де Обри.
Его подготовили, расчистили территорию, на берегу выстроили новый пирс — и всё это так быстро, что гости теперь только давались диву! Дом находился в полузаброшенном состоянии много лет, а теперь выглядел так, будто его построили на днях.
— Я выкупил его у Клода, — рассказал мне Гилберт однажды. — Мне стало жаль этот дом. Он находится в прекрасном месте, ты не находишь?
— Но зачем тебе было тратиться на него?
— Здесь живёт много воспоминаний о твоей матери. Даже Клод не мог полностью их оставить. Думаю, мы сможем раскрасить их новыми красками. К тому же, даже если он не желает это признавать, ты его наследница. Единственная дочь, и ты достойна владеть этим домом и распоряжаться им, как пожелаешь.
В тот день Гилберт отдал мне папку не только со всеми документами на поместье у озера, но и бумаги, записи и портреты, которые остались здесь от моей матери. Я разглядывала их почти каждый день. Играла по нотам, записанным её рукой. У них, оказывается, было совсем иное настроение!
И пусть Клод де Обри, догадываясь или точно зная, что я его дочь, так и не захотел со мной поговорить. Мне был важен не он или