Люцифина солнечная. Ядовитая, несмотря на красивое название и трогательную внешность полевого цветка. Растет на болотах, в основном там, где обитают кикиморы. Но не кикимора же принесла ее сюда? Хм…
Я вышла из сарая, обошла его. Ага, с обратной стороны загон, с уже покосившимся забором.
— А у вас там забор покосился, — сказала я хозяйке.
— Так напасть какая-то просто, ещё на той седьмице стоял. Радан помог, поправил. А вчера вот…
— С соседками не ссорились? — вспомнила я уроки наставницы, что большая часть бед у людей от самих же людей.
— Не ссорилась, — ответила и нахмурились женщина.
— А дворового ничем не расстраивали? — спросила я, обдумывая: ему бы не нужно было мох выдирать, так бы зашёл и накормил скотину с руки.
— Нет, что ты… Вы, — вдруг поправилась женщина, а я уловила в ее тоне что-то новое. Раньше она ко мне проще обращалась.
— Точно?
Хозяйка задумалась, а потом поднялась.
— Нюрку пожурила на днях, что скотину почём зря охаживает вицей. Да я же со всеми мирно живу. Даже Руза вечёр на чай заходила.
— Ладно, передам наставнице. А вы, если вспомните ещё что, так сообщите сразу. И дворовому молочка парного налейте сегодня. Миска где его? — Я прошла в указанный угол, и осмотрев пустую посудинку, указала на нее пальчиком. — Поменяйте только. Негоже дворового кормить из битой посуды. Они уважение любят. Хлебца свежего ещё положите. И на двор не пускайте посторонних.
Женщина охнула, сказала, что миска целой была, но дальше только слушала и кивала, соглашаясь со всем, и бросая тревожные взгляды на буренку.
Возвращаясь с крынкой молока, от которого исходил еле уловимый аромат люцифины, я на секундочку задержалась у колодца. Очень уж рьяно спорщики обсуждали что-то.
— А я тебе говорю, волки то были! — доказывал седой мужчина, гневно глядя на собеседника.
— Да какие волки⁈ Ты что, ослеп ужо? Там же когти такой длины, что не меньше медведя матерого, — спорил с ним молодой.
— Форму и расположение следов видел? Не медведь то. Уж я пожил, знаю.
— Не бывает таких волков. Говорю тебе.
— Тьфу на тебя! Бестолковщина. Зелен ещё, спорить, — седовласый мужчина развернулся, и ещё раз сплюнув в сторону, отправился восвояси.
Молодой ещё постоял, поскреб макушку. Но, видимо, все же придерживаясь своей версии, махнул рукой, вздохнул, и подхватив ведра с водой, пошагал в сторону дома.
Вот, опять… Мне бы уточнить, где то место со следами и что точно произошло, а разве же ответят девке? Нет. Обидно-то как… Ну ничего, скоро закончу заговаривать свой амулет, и тогда уж…
— Ой!
Чуть не споткнулась о корягу, и выплеснула несколько капель молока на землю.
— Вот же леший! Помню я про угощение, нечего напоминать. Ух, — погрозила я кулаком в сторону леса, — проказник!
Мява рядом закашлялась, округлив и так большие янтарные глаза. А я отпихнула корягу в сторону и поспешила дальше.
— Ну что ты, опять шерсти наелась?
— Какой шерсти! Лучанка, ты совсем безголоваяу девка! Ну разве можно так с лешим⁈ Накажет ведь, глупаяу, — тараторила кошка, забегая вперёд и оглядываясь, стараясь поймать мой взгляд.
— Я ему пироги пеку, чего это накажет? Не-ет. А то и без угощений остаться может!
Последнюю фразу я произнесла громче, и заметила, как с тропинки тут же начали исчезать камешки. Так-то! А то распоясался.
Вернулись мы быстро. Сразу рассказала наставнице все, что заметила, и про забор покосившийся, и про трещинку на миске дворового, и про щель меж бревен, явно рукотворную.
— Умница, Лучана. Молодец, что все смекнула да соединила в ниточку. С молоком я сама разберусь, а ты пойди, приготовь отвар из ромашки, остицы и ладури. Сейчас посмотрю, где-то была ещё веточка люцифины. Помнишь как выводится яд?
— Да, наставница. Веточку не надо, вот, — я вытащила из кармана ту, что сняла с гвоздика в сарае Марны. — Она и повисла на гвоздике у той щели.
— Свежая. Вчера только с болот принесенная.
— Так я и думала! Значит нужно узнать, кто ходил на болота вчера!
— Циц! Не лезь в это, мала ещё. Отвар приготовь, и отнести сразу надобно. А с зачинщиками не тебе разбираться.
Вот так всегда: чуть что, так сразу мала…
С отваром справилась быстро. И что интересно, в конце варки вдруг вспомнила, что корова к отелу готовится. По наитию добавила туда каплю живицы. Эта вытяжка очень хорошо сил придает, но и добыть ее сложно. Травка растет в горах, куда не каждый готов отправиться, поэтому матушка ее только в особых случаях использует. Но ведь теленочка-то жалко. Не задерживаясь, сразу унесла Марне, и объяснила как использовать.
— Думаешь, успели? — спросила у кошки, вышагивающей рядом.
— Думаю, да. Вот если бы та веточка тоже была съедена, то, возможно, и нет. А так… — Мява задумалась, а потом, осмотревшись по сторонам, шепотом спросила — Ты ведь не передумала?
— Нет. Если боишься, то можешь остаться!
— Вот ещё! И отпустить тебяу одну?
— Тогда не ворчи. Расскажи лучше, как мы сюда попали…
— Ну-у-у… — вздохнула кошка, и все же начала рассказ: — Когда тебяу оставили на болотах, яу попыталась позвать на помощь твою мать. Только она не поняла меняу и прогнала прочь. А больше в деревне негде было искать помощи. Поэтому, яу решила сама тебяу вывести. Маленькаяу ты ещё была. Неуклюжаяу. Оступилась и ухнула в трясину. Из которой странным маревом нас перебросило в лес. Яу снова отправилась помощи искать, так как ты была после трясины без сознанияу. И нашла женщину-змею, которая Ехидной назвалась. Так вот она и наградила меня голосом.
— Вот просто раз — и наградила? — заинтересовалась я этой деталью.
— Ага. Сказала, что не понимает кошачьего, и спросила, чего ору?
— А какая она?
— Да сначала женщиной была, а потом, когда к ведьме нас привела, стала змеёй. С Аглайей они, оказываетсяу, давно знакомы были. Посторонние так не разговаривают друг с другом. Вроде и ворчат, а тепло от того ворчанияу. В общем, оставила нас Ехидна на попечении ведьмы, перед тем что-то тебе шепнула. Только я не помню что. А Аглайяу уже вы́ходила тебяу. Поперву ещё ворчала иногда, что в деревню отдаст, а потом сама, видимо, привязалась, да так и оставила у себяу.
— Интересно, что она мне шепнула?
— Может и доведетсяу ещё встретитьсяу. Кстати, она и легенду рассказала о мире этом. Сказала, что тот мир, из