— Ты же не станешь насиловать снова? Я буду кричать, — говорю.
Марк прислоняется к двери и жмурится:
— Ульяна, прошу, прекрати.
— Прекратить что? — напираю, — Ведь ты же это пришёл обсудить? Тебя не волнует моё увольнение, правда? Тебя куда больше волнует тот факт, что я знаю. Так зачем же ты мне рассказал?
— Я иначе не мог! — восклицает он, оттолкнувшись от двери. Идёт до окна, где стоит жирный кактус.
Здесь у них только кактусы. Им, как заметил Кирилл, не особенно важен уход. Здесь ухаживать некому! Все увлечённые люди. Художники. Я так надеюсь, что в этой компании место найдётся и мне…
— Просто выслушай, ладно? — голос Марка звучит как-то сдавленно.
Я пожимаю плечами:
— Окей.
Он усмехается, смотрит в окно. А затем произносит:
— Я влюбился в тебя ещё тогда, давно. Когда увидел тебя на той выставке, помнишь? Помню, подумал тогда: «Вот же кому-то повезёт».
Нервно сглатываю, стараясь не думать о том, что я знала об этом все годы.
— А потом повезло! Но не мне, а Артуру Липницкому. Да, наверное, он заслужил. Только я вот всегда полагал, что такие, как он не умеют любить. Они любят только себя! И хотят, чтобы их все любили.
— Ну да, — говорю я с усмешкой, — И ты решил заставить меня полюбить себя?
— Нет! — резко обрывает меня Марк, — Я не хотел! Я не знаю, как это вышло.
— Позволь? Ты был пьян? Не припомню, — я щурюсь. Ведь он же был трезв, верно? Или напился, глядя на то, как пьяна я сама?
— Я был пьян без вина. Я был пьян твоей близостью, — тихо вещает он в стену.
— Ой, Марк! Я прошу тебя! Ты ещё мне стихи посвяти! — пройдясь между кресел, я выбираю одно и сажусь.
— Знаешь, я даже обрадовался, — усмехается он, игнорируя мои колкости, — Тому, что Артур изменил. В душе ликовал! Думал, вот оно.
— Как мило с твоей стороны, — говорю.
— Скажи! — оборачивается он на меня, — Ты когда-нибудь думала, что мы с тобой… Что между нами возможно что-то, кроме работы?
Я размышляю, пытаясь припомнить. Да, естественно, я примеряла подобную роль! Ибо стать женой Тисмана может любая. В своей голове. А на самом же деле — не каждая.
— Ты был моим другом, Марк, — говорю, — Возможно, лучшим за всю мою жизнь. Я доверяла тебе! Я к тебе принесла свою боль. А ты просто взял меня силой.
Он утыкается лбом в промежуток стены между окнами:
— Уляааа, Ульяна… Прости! Ну, прости!
Из груди рвётся крик: «Не прощу!». На глазах моих слёзы. И я вспоминаю своё ощущение близости с ним поутру. Близости душ. Но не тел! А он знал. Он всё знал. Упивался, молчал, выжидая.
— А зачем ты сказал мне об этом? Что, совесть замучила? — хмыкаю.
Марк отзывается глухо:
— Когда ты сказала мне про диагноз Липницкого. Я подумал, что должен!
— Ах, я, кажется, поняла! Ты испугался, что я могу вернуться к Артуру. Что у нас с ним всё наладится? Так не бойся! Уже не наладится. Ты меня растоптал! Ты разрушил мне жизнь!
Я встаю, намереваясь уйти, хлопнув дверью. Но Марк подбегает. И руки его, обхватив, как тиски, прижимают к себе.
— Отпусти! — вырываюсь.
— Прости, — шепчет он.
Я рыдаю взахлёб. Закрываю ладонями веки. А он оседает на пол позади. Утыкается лбом мне в бедро:
— Ну, прости! Умоляю. Ульян, я люблю тебя так… Больше жизни.
Дверь осталась незапертой. Кто-то из местных девчонок, случайно сюда заглянув, восклицает:
— Простите!
Я тяну в себя воздух. Марк Тисман встаёт, словно древний старик, опираясь о мебель:
— Ты можешь меня ненавидеть, Ульян. Я пойму! Но только… Пощади его. Это ребёнок. Ведь он же ни в чём не повинен. Зачем ты с ним… так?
— Не твоего ума дело! — бросаю сквозь слёзы. И вытираю их пальцами, — И вообще! Да с чего ты решил, что он твой?
Марк поправляет одежду. И запах его до сих пор у меня в волосах:
— Потому что, и ты, и я, мы оба знаем это.
— Я тебе не инкубатор, — отвечаю я холодно, глядя перед собой в пустоту, — Хочешь ребёнка, женись.
— На тебе? Да хоть завтра! — в порыве желания делает шаг.
Отступаю:
— С ума сошёл? Марк, ты серьёзно?
Он смотрит растерянно. Точно сдурел!
— Я готов, Уль! Готов стать отцом, мужем. Я буду любить вас обоих. Тебя, малыша. Только прости меня. Только откройся.
— А иначе? — меняюсь в лице, выпуская наружу язвительный жар, — Ты усыпишь меня? Свяжешь? И отвезёшь в ЗАГС насильно?
— Да господи! — цокает Марк, прикрывая глаза.
— Марк, тебе лучше уйти, — говорю, ощущая, как сильно устала.
Эта усталость теперь вечный спутник. Наравне с постоянным желанием писать и плакать.
— Я прошу, не делай этого, Ульяна, — стонет Тисман в последней попытке меня вразумить.
Только я неразумна!
— Отстань! — говорю, — И говори спасибо, что я не заявила на тебя в суд. А могла бы, между прочим!
Покачнувшись, как пьяный, он делает шаг от стола.
— Иногда любовь заставляет нас делать ужасные вещи, — говорит напоследок.
Я хмыкаю:
— Это эпиграф к твоей новой книге?
— Это эпитафия к моей надгробной плите, — медленно, чуть с хрипотцой, произносит Марк Тисман.
И мне не поднять головы, чтобы просто взглянуть на него. Я молчу. Я смотрю в одну точку. И пла́чу.
Глава 38
Кирилл находит меня в переговорной. Где я так и сижу, глядя перед собой. Он, подсев, осторожно трогает меня за плечо:
— Ульяна, вы как?
Я отмираю:
— Нормально.
Слёзы уже высохли. Но внутри меня ступор. Я не знаю, как жить! Всё, во что я верила раньше, разрушено. Внутри меня ребёнок, которого я не хочу. Человек, которому я посвятила всю жизнь, оказался обманщиком дважды. А другой, которому верила, совершил принудительный акт.
Сейчас, вместо женщины, я ощущаю себя просто куклой. Такой вещью, которую все используют. Подтёрся и выкинул! И наплевать, что с ней будет потом.
Мне так больно, так плохо, что и словами не передать. Но, тем не менее, я улыбаюсь Кириллу. Вот уж кому точно не стоит знать о том, что творится в моей личной жизни.
— Простите, Кирилл. Засиделась, — бросаю я взгляд на часы.
— Ничего, — отзывается он, занимая соседнее кресло, — Ульян, а вот этот вопрос об увольнении из «Тисман Паблишинг» — это правда?
Я усмехаюсь:
— Не беспокойтесь, Кирилл. На наше с вами сотрудничество это никак не повлияет. Истории с пчёлами быть! Просто… Наверное, мы перепишем договор. Укажем меня в качестве полноправного владельца