— Твоя сестра врёт, — произносит мамуля.
— Ой, эт не новость! — хмыкает Юрка, садится на стул, согнав Моцарта.
Полосатая морда шипит и впивается когтем в обивку.
— Вот же зверюга! — удивляется Юрка и выдвигает другой, дополнительный стул.
— Ты давно у врача была, Уля? — а мать продолжает допрос.
— У какого врача? — отвечаю устало.
— Гинеколога! — мама стоит за спиной и пытается выведать то, что уже итак знает.
Тут Юрка бросает:
— Беременна, что ли?
— Ты в курсе? — весь мамин азарт обращается к сыну.
Он давится блинчиком:
— Нет! Я… И с чего бы мне знать?
Между тем, Юрка знает. Он видел мои упаковочки с тестами. Даже однажды забытый стаканчик с мочой в уголке.
Правда, я выдала версию, хуже которой придумать нельзя. Словно бы это Морцарт напрудил в стаканчик, избрав его вместо горшка.
— А ну-ка смотри на меня! — нависает над ним наша мама. Вот уж ходячий детектор! Ей бы шпионов пытать.
— Чего, мам? Ну, чего ты пристала? Не буду я лезть в ваши женские дела, — пытается брат улизнуть.
Но мама берёт за плечо, призывая сидеть:
— Отвечай, что ты знаешь? Ты возил Улю к доктору?
— Нет! Я же вам не извозчик!
— Её каждый день так тошнит? — продолжает мамуля свой «блиц».
Юрка мешкает. За спиной у матери я активно машу головой, изображая протест.
Мама, резко ко мне обернувшись, ловит мой взгляд.
— Значит так, — оседает на стул, придавив собой Моцарта.
Тот едва успев спрыгнуть, шипит. В этом доме его притесняют! Не то, что у Иды. Не дают полежать, словить Дзен. Не найдя себе места на кухне, он молча уходит, неся хвост трубой. Демонстрируя миру своё отношение.
— Если это ребёнок Артура, то вам стоит снова сойтись, поняла? Нехорошо это, чтобы ребёнок рос без отца. Тебе нужно ему сообщить! Я уверена, он будет рад, и…
— Это не его ребёнок! — говорю тоном твёрдым, как камень.
Мать осекается:
— Ч-то?
— Так ты всё-таки да? — бьёт себя по колену Юрец, — А я знал! Только не спрашивал. Думал, сама скажешь? Ах ты, партизанка!
— Подожди! — выставляет мама ладонь, прерывая его, — Что ты сказала, Ульяна?
— Ты слышала, — отзываюсь спокойно, наводя себе чай.
Мама встаёт, на штанах остаются частицы кошачьей шерсти. Она неотрывно глядит на меня:
— А чей он?
— Не важно, — бросаю.
— Не важно⁈ — округляет она глаза, — Ульяна! Ты что, изменяла ему?
— Кому? — Юрка мечется взглядом, пытаясь понять, кто кому изменял.
Мама снова его прерывает:
— Ульян! Кто отец?
Я молчу.
— Я тебя спрашиваю! Как это вышло?
— Обыкновенно, мам! Как это выходит⁈ Тебе рассказать⁈ — нарастает моё раздражение, щёки краснеют. Минуя мать, я убегаю в гостиную.
Думаю, кинется следом. Но, нет! И, пока я сижу, разговор продолжается. Только я, сделав громче звук телевизора, не пытаюсь понять, о чём речь. Обо мне! Ну, о чём же?
Мать придвигается к стулу.
— Ты понял? — садится она.
— Неа, — машет Юрка в ответ. Он так и глядит на дверной проём, где только что я исчезла.
— Ну, что непонятного? Ульяна беременна, — шепчет мама, склонившись к столу, отобрав у него надкушенный печёночный блинчик и принимаясь его доедать. Она всегда ест, когда нервничает!
— Ну… — тянет Юрка, глядя на пальцы в жиру, — Эт я понял. А… дальше?
— Я думала, ты мне расскажешь, — пытает она.
— Что расскажу, ма? — пожимает плечами мой братец.
— Не знаю! — насупившись, мама глядит на него, — С кем она встречалась за спиной у Артура? Кто папка?
— То есть, ты хочешь сказать, что отец не Артур? — наконец наступает прозрение. Юрка аж рот открывает, не в силах осмыслить.
— Дошло наконец-то! — всплёскивает руками мама, — Как до утки, на третьи сутки!
— И… как это? — щурится Юрка.
Мама вместо ответа хватает ещё один блинчик:
— Ой, Господи! — мнёт его в пальцах, бросая по капельке в рот, — И за что мне такая напасть? Думала, дочка хоть путняя будет! А, нет. Что один, что другая! Беспутные оба!
— Чего это? — хмурится Юрка.
Но мама не может ответить. Жуёт.
На кухню возвращается Моцарт. Вид у него триумфальный! Только он один знает, где лужа. Домочадцам её не найти. Он закопал её тщательно! Теперь равновесие в кошачьей душе восстановлено. И можно спокойно поесть.
Глава 37
К Тисману я не вернусь. Лишь только затем, чтоб уволиться! Но прежде мне нужно как-то поговорить с Кириллом. Вот только… А вдруг он откажет? Что, если им не нужны люди в штат? Вдруг его устраивает вот такой формат нашего сотрудничества, а другой не устроит? Боюсь! Я очень боюсь потерять всё и сразу. Слишком много потерь за последнее время. Я больше не вынесу…
В обеденный перерыв, как всегда, выхожу, ожидая увидеть Кирилла. Но вижу не только его…
— О! А вот и она! — восклицает Кирилл Куликов. Рядом с ним стоит Тисман.
— Марк? Что ты тут делаешь? — пытаюсь казаться учтивой. Хотя это сложно.
Марк, откашлявшись, произносит:
— Ульяна, нам нужно с тобой кое-что обсудить.
— Мы уже всё обсудили, не так ли? — улыбаюсь я через силу.
— Не всё, — отрицательно машет.
Я выдыхаю:
— У меня обеденный перерыв. Я собираюсь поесть.
— Так давай я составлю тебе компанию, можно? — произносит Марк, заглядывая мне в глаза с такой неприкрытой мольбой.
— Не мне, а нам. Мы обычно обедаем вместе с Кириллом, — отвечаю, высоко задрав нос.
Кирилл усмехается:
— Я только за! Но, если вопрос не рабочий, то я готов пообедать один.
— Рабочий, — бросаю, — Да, Марк? Это вопрос о моём увольнении, кажется?
Кирилл и Марк, оба меняются в лицах. У Марка лицо обретает мучительный вид. У Кирилла скорей — удивлённый.
— Вы… увольняетесь? Ульяна, я и не в курсе, — Куликов вопросительно смотрит на Марка.
Тот мнётся:
— Этот вопрос нерешённый.
— Решённый, — киваю, — Мы, знаете ли, Кирилл, не сошлись по некоторым, сугубо личным вопросам.
Кирилл беспокоится. Взгляд напряжён. И мне так охота продолжить! Спросить прямо здесь и сейчас — а готов ли он стать моим боссом.
Но Марк обращается первым:
— Кирилл, я прошу, дайте нам с Ульяной возможность побеседовать. Это очень важно!
Куликов выставляет ладони вперёд:
— Я не против. Пожалуйста! Сколько угодно. У нас есть отдельная комната. Она как раз предназначена для переговоров, — он кивает на дверь в конце коридора.
Я тяну носом воздух.
— Ульяна, идём? — просит Марк, предлагая свой локоть.
Язвительно хмыкнув, иду. Игнорируя Тисмана. И чувствую твёрдый взгляд в спину.
Когда я вхожу в эту