В углу была небольшая комната с надписью на двери «ХЛЕБОРЕЗКА», там мы обнаружили железные стеллажи с деревянными лотками, на которых ровными рядами стояли зачерствевшие и покрытые плесенью буханки хлеба. В углу был небольшой столик из нержавейки, для нарезки хлеба. На нём располагалась электрическая ломтерезка, рядом с которой лежали два больших ножа, лезвия которых носили на себе следы многократных и грубых заточек.
Кухня, как и столовая, была нетронутой и тоже не представляла для нас интереса. За дверью напротив мы обнаружили продуктовый склад весьма приличных размеров. Тут по-армейски четко были рассортированы продукты: бумажные мешки с крупами, мукой и макаронами лежали штабелями в одном месте, отдельно от них были соль и сахар, дальше были картонные коробки, в которых обнаружились разнообразные консервы, ящики с тушенкой в железных банках без этикеток, с надписями на крышках, сухофрукты и изюм, соки, сгущенка, чай, чего тут только не было. Настоящее богатство, нетронутое мародёрами, лежало на этом складе.
Радостно переговариваясь, мы принялись вскрывать некоторые из продуктов и есть на ходу, открывая многочисленные коробки и рассматривая богатую добычу. По самым скромным подсчетам выходило, что этого хватит всем нам на пару-тройку лет безбедного существования. К тому же не стоило исключать вариант, что тут находился всего лишь небольшой склад при кухне, а основной, который должен обеспечивать длительное время существования всего комплекса, мы ещё не обнаружили. Но даже то, что мы нашли, было невероятно большой ценностью.
Если про этот склад рассказать всем в городе, то за него мгновенно начнётся кровавая драка, в которой примут участие многие банды и простые группы людей, большинство из которых не каждый день могут себе позволить есть досыта. Слишком лакомый пирог, от которого мало кто сможет отказаться, имея достаточно сил для участия в драке за него.
Естественно, мы никому не собирались рассказывать о своей находке, а вывезти отсюда всё незаметно было той ещё проблемой, над которой нам позднее предстоит хорошенько поломать голову. Но это всё потом, а сейчас нас накрыло радостное чувство эйфории, изгнав опасения, что ничего полезного мы тут не найдем, а все усилия и риск окажутся напрасными. Экспедиция в воинскую часть себя полностью оправдала.
Никогда не думал, что смогу за один присест умять целую банку приторного сгущённого молока, но сейчас потряхивая рукой банку, в которой ножом в крышке было проделано два отверстия друг напротив друга, чтобы удобно было пить сгущенку из нижнего, а в верхнее в банку поступал воздух, я с удивлением обнаружил, что она пустая. Я буквально за пару минут уничтожил всё содержимое банки.
Поставив опустевшую банку на пол, я сказал:
— Думаю, все, кто хотел, отметили нашу несомненно грандиозную находку сгущенкой, изюмом и другими вкусняхами. Готовы выдвигаться дальше?
Возражений не последовало и, выйдя из склада с продуктами, мы отправились дальше по коридору, разглядывая кровавые следы у себя под ногами. Пройдя немного вперед, мы уткнулись в стену, а коридор разделился, уходя в разные стороны вдоль неё.
Свернув на право, мы очутились в помещении, которое предназначалось для мытья грязной посуды. Большие квадратные раковины из нержавейки стояли вдоль одной из стен, рядом были столы, предназначенные для грязной и чистой посуды. Мельком осмотрев это помещение, мы вернулись назад и пошли по коридору в другую сторону, пока не упёрлись в большую белую дверь, к которой вели следы засохшей крови.
Моя жена, посветив на дверь фонарём, спросила:
— Почему тут везде обычные двери, а эта такая странная, она тоже бронированная?
Показав ей на простой запорный механизм, я ответил:
— Нет, видишь, тут простой засов, который запирает её снаружи и больше никаких замков нет? Это термодверь, за которой, скорее всего, находится холодильная камера.
— В котогой мы сейчас увидим не только замогоженные туши животных, но и хогошо пгомогоженных жмугиков. — пробормотал Артём и попробовал открыть засов.
Только засов не захотел так просто сдаваться и не сдвинулся ни на миллиметр, пока не получил пару ударов топориком. Победив засов, нам пришлось побороться с дверью, которая тоже не желала просто так открываться.
Мы снова одержали победу, с трудом открыв дверь. Для этого нам пришлось всем четверым тянуть её на себя что было силы. Когда она распахнулась, на ней стал виден толстый нарост инея, как на морозилке холодильника, которую очень давно не размораживали. Из дверного проёма повеяло холодом. Надоедливого красного освещения внутри морозильной камеры не было, но зато холодильная установка исправно работала, поддерживая минусовую температуру. Из открытой двери стал медленно выползать холодный пар, похожий на туман. Из-за него лучи фонарей не могли нормально осветить помещение морозильной камеры.
Татьяна зябко передернула плечами и сказала:
— Жуткое место, мне сразу вспоминаются всякие фильмы ужасов, начинает казаться, что как только мы туда зайдем, за нами кто-нибудь закроет дверь, оставив нас там замерзать, пока не умрём.
Артём приобнял супругу и сказал:
— Не пегеживай, двегь тут закгывать некому, а если что, нас найдет и спасёт втогая ггуппа ганьше, чем мы замёгзнем и умгём. Если и говогить пго сцены из фильмов ужасов, то куда больше шансов обнагужить там тела людей, нанизанные на большие металлические кгюки для туш, свисающие с потолка.
— Мне что-то совсем не хочется туда иди. — ответила Татьяна, которую совсем не успокоили слова Артёма, а скорее наоборот, нагнали ещё больше жути.
Моя жена молчала, не выдавая своего страха, но я видел, что она тоже не горит желанием заходить внутрь морозильной камеры, куда вели следы крови, поэтому я решил их оставить снаружи:
— Девочки, лучше правда на всякий случай постойте у двери. Чёрт его знает, что тут происходит, а то правда закроется дверь и мы окажемся в ледяной ловушке. Мы сами с Артёмом выясним, что тут происходит.
Услышав моё предложение, на лицах нашей женской половины отряда появилось радостное выражение. Оставив их снаружи, мы с Артёмом шагнули внутрь и принялись водить фонарями в разные стороны, рассматривая здоровенное помещение морозильной камеры.
Как и предсказывал Артём, с потолка свисали толстые металлические крюки, на которых висели замороженные туши животных и отдельные части. Артём посветил на одну из них фонарём и, толкнув меня в плечо, сказал:
— Зацени клеймо и год.
Я посмотрел на круглую надпись синего цвета округлой формы, очень похожую на печать для документов. Судя по дате, которая была там указана, туша, на которую я смотрел, была клеймёна еще 6 лет назад. Закончив рассматривать клеймо, я тихо