— Зу, — сказал он. — Ты сам — потомок тех игигов?
Зу долго молчал.
— Я первая серия, — сказал он наконец. — Меня делала Нинхурсаг. Не те игиги, что ушли — другие, которые остались и отдали ДНК в лаборатории. Я — лабораторный. — Пауза. — Но те, кто ушёл — оставили потомков. И часть этих потомков попала в более поздние серии. Нинхурсаг не знала. Она брала образцы у всех подряд. Думала — просто дикари.
— А они несли наследство беглецов, — сказал дед.
— Да.
— И Нинхурсаг вшила это наследство прямо в нас. Не зная.
— Да.
Дед хмыкнул — коротко, без веселья.
«Вот это да,» — подумал он. — «Вот это подстава по-крупному. Аннунаки хотели сделать послушных рабов — и случайно зашили внутрь ДНК тех, кто уже один раз сказал «нет» и ушёл. Это как если бы начальник цеха набрал на завод людей и не знал, что половина из них — дети того самого прораба, которого он уволил двадцать лет назад. А потом удивляется, почему план не выполняется».
— Они когда-нибудь узнают? — спросил дед. — Аннунаки. Что это случайно вышло?
— Кто-то уже знает, — сказал Зу.
— Энки?
Зу посмотрел на него. Желтоватые глаза в — спокойные, непрозрачные.
— Может быть, — сказал он. — Энки умный. Очень умный. Он мог понять. Мог понять уже давно.
— И сделка с ним — это потому что он понял?
— Может быть, — повторил Зу. — Или потому что ему нужен кто-то, кто сделает то, что сам он сделать не может.
Дед думал про это. Думал — и не мог додумать до конца. Слишком много переменных, слишком мало данных.
«Старый лис,» — подумал он про Энки. — «Трёхметровый старый лис с золотыми глазами. Ведёт меня с самого начала. Зачем — до конца не говорит. Почему — я не знаю. Но что-то здесь есть. Что-то, что он видит и чего я не вижу».
— Арали, — сказал дед снова. — Ты сказал это слово вечером. Не просто так.
— Не просто так, — согласился Зу.
— Что ты имел в виду?
Зу посмотрел на юг. На тёмную полосу деревьев в низине.
— Игиги уходили туда, — сказал он тихо. — На юг. Говорили — там Арали. Другое место. Туда, куда аннунаки не идут.
Дед смотрел на ту же полосу деревьев.
— Дильмун, — сказал он.
— Игиги называли это Арали, — сказал Зу. — Ты называешь Дильмун. Аран — просто «туда, где нет хозяев». Название не важно.
— Важно то, что это одно место, — сказал дед.
— Да, — сказал Зу.
Рассвет разгорался. Группа начинала шевелиться — время кончалось.
Дед сидел ещё секунду. Смотрел на юг.
Потомки бунтовщиков. Они все — потомки бунтовщиков, вся эта группа, эти пятьдесят с лишним человек. Кровь тех, кто встал и ушёл, разлилась в веках и осела в каждом из них — спящая, но иногда просыпающаяся.
«Ну,» — подумал дед. — «Значит, не в первый раз. Значит — умеем».
Группа поднималась. Люди собирали вещи, носилки готовили к движению — тихо, привычно. Дед сидел ещё минуту, не вставал.
Думал. Думал. Думал.
Это была особая работа — не та, что руками, а та, что головой, когда надо взять всё разрозненное и сложить в одну схему. На заводе он делал так перед сложным объектом: садился, закрывал глаза, раскладывал по полочкам. Коллеги думали — отдыхает. А он работал.
Значит, так.
Игиги — первые рабочие аннунаков. Умные, сильные, не хотели быть рабами. Часть ушла до лаборатории. Их потомки рассеялись по земле — тысячи людей, сотни тысяч, за четыре тысячи лет. Нинхурсаг, создавая людей, брала образцы у всех подряд — и случайно взяла у потомков беглецов тоже. Зашила их ДНК в базовый геном. Не зная.
Итого: каждый человек может нести это наследство. Большинство — спит. Некоторые — просыпаются.
Пробуждённые — это они. Кир. Нин. Женщина с серым платком. Дед сам — хотя у него всё сложнее, он вообще не отсюда, он наложение поверх наложения.
Дизайн-код — это активация того, что уже было заложено. Не внешняя прошивка, не имплант. Внутреннее. Своё.
«Вот почему Система засекла Зу,» — думал дед. — «Ещё до встречи. Зу — первая серия, лабораторный, в нём это тоже есть, хотя и не пошло дальше. Но Система почувствовала — родственный сигнал. Свой».
И про цилиндр — теперь понятно. Цилиндр реагирует на тех, в ком наследство игигов активно. Нашёл деда в тоннеле — потому что в деде оно уже шло. Угур прошёл мимо — или Дизайн-код у него спит, или нет вовсе.
Угур — не пробуждённый. Просто верный. Таких тоже надо беречь. Может, даже больше.
«И про Энки,» — думал дед. — «Зу говорит — может, он знает. Может, давно понял, что в людях сидит игиговское наследство. Может, сделка — не просто вывести пятьдесят рабов на юг. Может, Энки видит что-то большее. Использует для чего-то, чего сам не может».
«Что не может Энки?»
Дед перебирал варианты — медленно, методично, как перебирают инструмент перед работой.
Энки — аннунак. Умный, но связан своими. Связан Энлилем. Связан правилами своей расы. Если он хочет что-то сделать против этих правил — не сможет сам. Нужен кто-то снаружи. Кто не аннунак, кому нечего терять, кто уже беглый и уже под мониторингом.
«Ясно,» — подумал дед. — «Я ему нужен как инструмент. Не как экспонат, не как доказательство — как инструмент. Для чего-то конкретного».
Хорошо это или плохо — он не знал. Инструмент может использоваться по назначению. Может сломаться. А разумный инструмент — может решить сам, что ему делать.
Последнее — самое интересное.
Система мигнула.
[Дизайн-код: 28 %. +8 % — установлена связь между игиговским наследием, потомками беглецов и текущими носителями. Сеть расширена: зафиксировано 4 активных носителя в группе.]
Дед смотрел на цифру.
Двадцать восемь. Меньше трети. Ещё даже не половина.
«И уже столько всего,» — думал он. — «Цилиндр светится, следопыт на хвосте, Кир в носилках. Что будет на пятидесяти процентах — страшно подумать».
Он не боялся. Просто отметил.
— Жуков, — позвал Аран.
Дед встал.
— Идём.
Он поднялся, отряхнул колени — привычный жест,