— Сторонним, — повторил Жуков. — Чем-то тебя перепрошили. Интересно. Это уже интересно.
Он взял кирку. Ударил в породу — задумчиво, без злости. Кусок отошёл ровно. Хорошо отошёл.
— Ладно, — сказал дед. — Ладно, железяка. Пока не гонишь меня в сторону Энлиля и его «утилизации» — работаем вместе. Но чтоб ты понимала: я тебе не доверяю. Я вообще никому не доверяю. Это у меня принцип.
[Принято к сведению].
— И не надо мне подмигивать, — добавил дед, хотя строчка уже исчезла.
- - — - - —
Таймер в углу внутреннего взора висел и тикал.
5:34. 5:33. 5:32. Ровно, чётко.
— Таймер, — пробормотал дед, ударяя киркой. — Нормативы. Как на заводе в советское время, только там хоть обед был. И чай. И стол, за которым посидеть можно по-человечески, а не стоя в каменной дыре.
Порода шла хорошо. Жуков работал правильно — по слою, с оттяжкой, без лишних движений. Тело молодое слушалось охотно, без обычных переговоров: «не хочу, устал, спина». Просто работало. Аккуратно, мощно, как новый инструмент.
Это было приятно и неприятно одновременно.
Приятно — потому что КПД хороший. Неприятно — потому что тело чужое, и каждый раз, когда оно работает слишком хорошо, Жуков об этом вспоминал.
[Выполнено: 29 кг / 50 кг].
— Двадцать девять, — сказал дед. — Больше половины. Хорошо.
Остановился. Огляделся. Надсмотрщик — далеко, в другом конце тоннеля. Соседи копают, молча, как заведённые. Никто не смотрит.
— Слушай, — сказал он вполголоса, обращаясь в пространство перед собой, — а вот этот штраф. «Болевой импульс уровень два». Что это такое по-человечески? Больно — насколько?
[Болевой импульс уровня 2: кратковременная стимуляция болевых рецепторов через нейроинтерфейс. Продолжительность: 8 секунд. Интенсивность: эквивалент ожога второй степени площадью 15 кв. см].
Жуков поморщился.
— Восемь секунд ожога. Это они так людей в норму загоняют. — Он покачал головой. — Это ж надо было так изгалиться. Придумали, черти золотые. Ни кулака, ни палки — в голове всё, чисто, аккуратно, и пожаловаться некому, потому что снаружи ничего не видно. Технологии, мать их. Хотя нет — палка тоже есть. У надсмотрщика. На всякий случай, наверное.
[Уровень 4: эквивалент перелома. Уровень 6: потеря сознания. Выше уровня 6: данные засекречены].
— Я не спрашивал выше шестого, — буркнул дед.
[Сочтено полезным предоставить полную информацию].
— Сочтено ею, — проворчал Жуков. — Сама решает, что мне полезно. Как участковый врач, который вместо моего диагноза рассказывает обо всех болезнях по алфавиту.
Он ударил киркой. Ещё раз. Кусок породы отошёл, обнажил жилу — толстую, сантиметров шесть, красивую. Золото в свете факела блестело. Нехорошо. Жуков смотрел на него и думал: вот из-за этого всё. Из-за вот этих вот жёлтых прожилок в камне — целую расу в рабство загнали. Целую планету под себя подмяли.
Знакомая история. Очень знакомая.
— В девяносто третьем, — сказал он сам себе, — у нас на заводе тоже нашлось золото. Не настоящее — метафорически. Завод прибыльный оказался, когда правильно посчитали. Пришли люди с деньгами. Хорошие, вежливые люди. И рабочих — не утилизировали, конечно, просто… сделали так, чтоб уволились сами. Технологично. Чисто. Снаружи не видно.
[Выполнено: 34 кг / 50 кг].
— Тридцать четыре. — Дед вытер лоб. — Хорошо идёт.
Он работал и думал одновременно — это умение у него было намётано. Руки делают, голова соображает. Сейчас голова соображала вот что:
Норму он выполнит. Это понятно, темп хороший. Болевого импульса сегодня не будет. Но это — сегодня. А завтра — снова пятьдесят килограммов. И послезавтра. И через неделю. И всё это время — приказ об утилизации висит. Тридцать дней. Двадцать девять теперь. Двадцать восемь завтра.
Таймер тикает не только в голове.
— Значит, думаем, — пробормотал дед. — Значит, не паникуем, не бежим сломя голову, не делаем глупостей. Думаем. Собираем информацию. Смотрим, кто здесь есть и что к чему. Потом — решаем.
Он ударил ещё раз. Кирка вошла точно по слою.
[Отмечено: субъект демонстрирует аналитическое мышление в ситуации стресса. «Восприятие»: +1].
— Не подлизывайся, — сказал Жуков.
[Принято].
- - —
Надсмотрщик возвращался.
Жуков засёк его ещё за сорок метров — по звуку шагов, по тому, как изменился ритм ударов у соседей. Люди с пустыми глазами чувствовали его приближение через имплант, как чувствует табун лошадей запах хищника — всем телом, раньше головы. Ускорялись. Пригибались чуть ниже. Старались выглядеть занятыми.
Дед наблюдал за этим боковым зрением и думал: прораб же. Классический прораб. Только без матюков и с палкой вместо папки с нарядами.
Надсмотрщик шёл вдоль тоннеля — медленно, вразвалку, с видом человека, которому некуда спешить. Палка в руке покачивалась. Останавливался у каждого — смотрел в корзину, смотрел на стену, смотрел на лулу. Иногда тыкал палкой: давай, не стой, работай.
Жуков работал. Методично, по слою, не поднимая головы. Но отслеживал каждое движение.
Маршрут — ровный. Туда-сюда, туда-сюда, один и тот же. Без вариантов. Жуков в жизни видел таких — начальники, которые делают всё по инструкции, шаг влево, шаг вправо не предусмотрен. С одной стороны, предсказуемы. С другой — непробиваемы, потому что у них есть инструкция и больше ничего не надо.
Время между обходами — он засёк ещё с прошлого раза — минут двадцать. Плюс-минус две. Значит, окна есть.
— Значит, — пробормотал дед себе под нос, — двадцать минут — это не много, но и не мало. Если знать, что делать.
[Отмечено: субъект анализирует поведенческие паттерны надсмотрщика. Навык «Параноидальное чутьё»: активен. Получен опыт: +15].
— Ишь ты, — сказал дед. — За наблюдение — опыт. Это правильно. Это я одобряю.
Надсмотрщик поравнялся с его участком.
Жуков не поднял головы. Бил — ровно, уверенно, без суеты. Корзина рядом — неплохо наполненная. Тут придраться не к чему, это Жуков понимал профессионально: когда приходит проверка, главное — чтобы работа была видна. Не объём даже, а процесс. Чтоб руки двигались, чтоб пыль летела, чтоб было ощущение — человек пашет.
Надсмотрщик остановился за спиной.
Постоял.
Жуков дышал ровно. Бил в породу. Думал о том, что жила здесь идёт под углом двадцать три градуса и скоро уйдёт в более твёрдую породу — надо будет перейти левее, там слой мягче.
Думал, в общем, о работе. Это помогало.
Надсмотрщик пошёл дальше.
Дед мысленно выдохнул. Но виду не подал — продолжал бить, не меняя ритма.
— Бугор, — сказал он себе тихо. — Классический бугор. Смотрит, чтоб не стояли. Думать не умеет и не хочет. Таких я знал до хренища. Главное