«Тряпка. Ты просто боишься, отец! Боишься Сереброва, боишься Мессингов, боишься потерять своё драгоценное положение!» — кипел от злости Станислав.
Но внешне он не подал виду. Даже слегка опустил голову, сделав вид, что покорно принимает отцовскую волю.
— Я понимаю. Возможно, ты прав… Я наделал много ошибок. Возможно, годик-другой в тишине пойдёт мне на пользу, — сказал он.
Владимир Анатольевич, увидев эту неожиданную покорность, слегка размяк и даже улыбнулся.
— Хорошо, что понимаешь. прошу, не воспринимай это, как наказание. Это возможность собраться с мыслями и понять себя.
— Да, отец… Предлагаю выпить за это! — предложил Станислав, вставая и подходя к бару, где стояли хрустальные графины.
Отец смотрел на него с лёгким удивлением, но затем кивнул. Предложение выпить вместе, по-мужски, после стольких конфликтов, похоже, тронуло его.
— Почему бы и нет. Наливай.
Станислав взял два бокала, повернувшись спиной к отцу. Налил в них коньяк — хороший, французский, с богатым ароматом. Пока отец ставил шкатулку с револьвером на место, Станислав бесшумно капнул в один бокал зелье из припрятанного в рукаве бутылька.
Яд замедленного действия, приобретённый специально для этого. Бесцветный, безвкусный, без запаха. Действие наступит через три-четыре часа — остановка сердца, имитирующая естественный приступ. Ни один стандартный алхимический анализ не найдёт следов, если не провести его в первые минуты.
Он поднёс отравленный бокал отцу, а «чистый» взял себе.
— За род Измайловых, отец. И за то, чтобы мы стали ещё сильнее.
— За род, — кивнул Владимир Анатольевич, и они выпили.
Они посидели ещё с полчаса, обсуждая формальности переезда, дела в имении. Сын общался с отцом, как никогда почтительно. Тот даже приобнял его на прощание.
Станислав вернулся в свои покои, сердце его билось часто и радостно, как у игрока, который поставил всё на кон и не сомневается в победе.
Через три часа сорок минут в особняке поднялась суматоха. Крики слуг, беготня.
Вот оно.
Станислав подождал несколько минут, чтобы ужас и паника достигли пика. Затем он вышел в центральный холл, где уже столпились перепуганные слуги и гвардейцы.
— Тише! Что случилось⁈ — выкрикнул он.
— Господин… Граф, ваш отец… он внезапно почувствовал себя плохо в кабинете… и… он умер! Целитель говорит, что похоже на остановку сердца, но…
— Остановку сердца⁈ — Станислав изобразил потрясение. — У отца было железное здоровье! Это не остановка сердца! Его отравили!
Его слова заставили всех умолкнуть. Мать Станислава едва не потеряла сознание и промямлила:
— Сынок, с чего ты взял? Да и кто мог это сделать?
— Ты ещё спрашиваешь? Мы с тобой прекрасно знаем, кто на это способен. Слушайте все! — Станислав поднялся на несколько ступенек по лестнице, чтобы его было лучше видно. — Мой отец, граф Владимир Анатольевич Измайлов, пал жертвой подлого убийства! И я знаю, кто за этим стоит! Кто недавно угрожал ему войной? Кто ненавидит наш род и хочет нас уничтожить? СЕРЕБРОВЫ! Они отравили главу нашего рода!
Его слова повисли в воздухе, а затем взорвались ропотом ужаса и ярости. Ему поверят. В шоке от внезапной смерти Владимира Анатольевича, они не станут сомневаться.
А дальше… дальше он, Станислав, возглавит род в праведной мести. И наконец-то сотрёт с лица земли этих выскочек. А заодно укрепит свою власть, став героем, мстящим за отца.
Он стоял, глядя на перепуганные лица слуг, и внутри него бушевало торжество. Война, которой так боялся старик, теперь начиналась. И начинал её он, Станислав Измайлов. Новый глава рода.
Глава 19
Российская империя, пригород Новосибирска, усадьба рода Серебровых
Звонок раздался глубокой ночью. Я ещё не спал и заканчивал изучать недельные отчёты по продажам эликсиров. Шёпот в это время как раз сидел в моём телефоне — тренировался как можно дольше находиться в предметах.
«Это не я!» — тут же воскликнул он, когда аппарат завибрировал.
«Знаю», — ответил я и посмотрел на экран.
Звонок в такое время — уже вряд ли хорошие новости. А когда на экране видишь номер полковника СБИ, вероятность этого стремится к нулю. Хотя, возможно, он хочет вновь попросить меня кого-то вылечить? Я бы не отказался.
— Слушаю.
— Не спите, Юрий? Это хорошо. У меня для вас новости, — голос Воронцова звучал ещё более бесстрастно, чем обычно, и я расценил это как плохой знак.
— Что-то случилось?
— Владимир Анатольевич Измайлов мёртв. Скоропостижно скончался сегодня вечером в своём кабинете. Официальная версия, которую уже распространяет его сын и новый глава рода Станислав — отравление.
— И, разумеется, в убийстве обвиняют не поваров, — предположил я.
— Разумеется. В убийстве обвиняют вас.
— Бездоказательно?
— А у них могут быть доказательства? — вопросом на вопрос ответил Юрий Михайлович.
— Если только сфабрикованные. Полагаю, вы хотите уточнить, не имею ли я к этому отношения? — невозмутимо поинтересовался я.
— Вы как всегда догадливы, барон. И учтите, что я не судья и не прокурор. Но я должен знать правду, чтобы обеспечить нужный порядок действий.
— Мне ни к чему было убивать графа, — уверенно произнёс я.
Полковник помолчал несколько секунд, а затем тяжело вздохнул. Полагаю, он и так в курсе, что это не я. Он наверняка знает о перестрелке у элеватора, и о нашей последующей встрече с уже покойным Владимиром Анатольевичем. А зачем убивать того, кто и так признал своё поражение? Я же не маньяк какой-то.
— Хорошо. Тогда слушайте: Станислав Измайлов уже приводит гвардию в боевую готовность. Мои источники доложили, что он намерен публично обвинить вас в убийстве отца, а затем официально объявить войну родов.
— Сколько у нас времени? — спросил я.
— Не больше суток. Чтобы объявить войну по всем правилам, ему нужно официально вступить в права главы рода. Оформление бумаг займёт какое-то время.
— Но это не значит, что Станислав не начнёт действовать раньше, — хмыкнул я.
— Тут вы правы, — согласился Воронцов.
Я устало протёр глаза ладонью. Война. Настоящая. Не очередная интрига, а боевые действия, на которых будут гибнуть люди.
Кто бы мог подумать, что пустяковая ссора в ресторане в итоге выльется в такое. Но Станислав оказался настолько злопамятным и безрассудным, что даже не