— Откуда ты знаешь, душечка? Совершенно верно, господин Раковский был несколько настойчив в этом предложении. Однако маменька отказалась.
— Я была в этом уверена, — пробормотала. Лиза аккуратно спросила шёпотом:
— Но к чему этот вопрос, Таня?
— Понимаешь, Лиза… Мне нужно твоё ожерелье. От этого зависит моя свобода и даже жизнь.
— Как? — растерялась она. — Как нужно?
Я взяла обе её ладошки в руки и твёрдо сказала:
— Клянусь, чем только могу, что верну его тебе. Не сразу, но верну. Просто поверь мне, Лизонька. У меня нет выбора.
— Я поняла, Танечка, поняла, — всё так же растерянно ответила княжна и горячо зашептала, приблизившись: — Это господин Раковский? Он требует от тебя? Но отчего, Таня, и чего? Зачем ему ожерелье?
— Долгая история. Одно знаю: мне нужно как-то выкрутиться изо всей этой истории без потерь.
— Ты пугаешь меня…
— Лизонька, какая сила у ожерелья? Оно действительно может вылечить любую болезнь?
Княжна смешно покрутила головой, пробормотала:
— Богиня, опять… Да нет же, Таня! Это семейная легенда, которую когда-то папенька рассказал на светском приёме. Ежели бы так было, разве он не воспользовался бы ожерельем, чтобы поправиться?
Прозвучало это очень убедительно. Значит, Раковский поверил в легенду и решил во что бы то ни стало заполучить драгоценность. А она ничего не стоит… Ну, конечно, кроме стоимости камней.
Но разве камни не исцеляют в этом мире, разве не обладают силой? Ведь я сама видела, как голыши вылечили Платона, сама почувствовала, как ушла боль, когда мадам Корнелия приложила камешек к темечку. Ощутила воздействие жемчуга на графа Черемсинова…
Значит, бриллианты Потоцких тоже могут кое-что, только пока никто об этом не знает. Возможно, Раковский об этом догадывается. Благоразумно ли отдавать ему ожерелье?
Глава 12
Бегу
Позже, когда я пыталась восстановить в памяти события этого памятного дня, никак не могла вспомнить сам бал. Всё, что удавалось воссоздать из суматошной круговерти, это глаза Раковского. Он сидел неподалёку от меня, почётной гостьи, и постоянно жёг мой висок огнём черноты из узких зрачков. Остальное — гости, танцы, музыка, хозяйки бала — смазалось, смешалось, растворилось бог знает в какой субстанции головного мозга.
Очнулась я лишь при прощании. Нагруженная тремя большим корзинами с драгоценностями и пачками денег, которыми принцессу Шахердистана одарило добросердечное высшее общество Михайловска, дорожная карета стояла у парадного крыльца, на козлах её сидел собственной персоной Дмитрий Полуянович, а на задках торчал важный рябой Оська, переодетый лакеем.
Меня с почестями посадили в карету, я увидела слегка тревожный взгляд Лизы, а за ним — торжествующие глаза Раковского, Полуян чмокнул на лошадей, и мы тронулись в темноту вечернего лесочка из ярко освещённого поместья. Уляша, моя верная соратница, зыркнула наружу, потом наклонилась ко мне и прошептала тихонько:
— Чё дальше-то будет, Татьяна?
— Знала б, миллионершей была б, — мрачно буркнула я. Главное сокровище сегодняшнего вечера — бриллиантовое ожерелье Потоцких — лежало в корзине сверху, надёжно укрытое в бархатной коробочке. Оно терзало моё сердце. Я выманила сокровище у своей лучшей подруги, чтобы отдать его криминальному авторитету. Но и это не поможет мне. Мой ребёнок родится на каторге. Или вообще не родится. Ребёнок Платона… Единственное, что от него осталось в этой жизни.
Ощутила непреодолимое желание заплакать, размазывая сопли.
Стиснула зубы.
Отмахнулась краем вуали от комара.
— Со всеми энтими деньжищами ты и есть миллионщица, — хмыкнула Уляша. С козел послышалось громкое: «Пру-у-у!», и карета встала. Я насторожилась. Почему мы остановились в лесу на полдороге? Что за план у Раковского? Может, он велел меня прихлопнуть прямо тут? Нет, Дмитрий Полуянович ни за что не согласился бы на это. Сам же сказал: «Костьми лягу, а тебя вызволю». Хотя полностью доверять и ему нельзя. Но так хочется…
Нервное напряжение достигло апогея, и мне захотелось выскочить из кареты, убежать, спрятаться! Отбросив эту идею как неперспективную, я несколько раз глубоко вздохнула и сжала пальцами руку Уляши. Та беспокойно заёрзала на сиденье:
— Штой-то мы стали… Не к добру всё энто, ой не к добру.
— Не каркай, — процедила я сквозь зубы, и тут дверца распахнулась. Полуян хмуро кивнул служанке:
— Вылазь-ка.
— Зачем? — всполошилась Уляша. — Кудай-то?
— Оська тебя в гостиницу свезёт на повозке. А мы с Татьяной Ивановной отправимся в назначенное место.
И он похлопал ладонью по накрахмаленному рушнику, которым дворовая девка прикрыла корзину с ценностями. Интересно-то как! Раковский велел доставить меня в свою усадьбу? Одну, без свидетелей. А ну как Уляшу мою прирежут в лесочке?
Видимо, она подумала о том же, потому что вцепилась в обивку кареты и воскликнула:
— Не пойду! Я с Татьяной останусь!
— Цыть, баба-дура! — рявкнул Полуян. — Ничего с ней не случится. И с тобой тоже. Сказано что? Вылазь и езжай в гостиницу, аль неясно выразился?
Нет, не верю, чтобы Раковский озаботился бы устранением простой служанки. Да и Йосип не убийца. Сметливый, ловкий парнишка. На убийство другого послали бы.
— Иди, Уляша, иди, — сказала я ей с дрожью в голосе. — Даст Богиня, всё будет хорошо. И я вернусь в гостиницу сегодня же ночью.
Она с полминуты смотрела на меня неотрывно, потом тряхнула головой, замотанной в платок, и молча вылезла из кареты. Полуян сказал мне тихо:
— Не страшись, Татьяна, никакой беды не случится. Я Оське дал наказ довезти до Эксельсиора в целости и сохранности, а там…
— Что там? — спросила я его, прищурившись. Полуян выдержал мой недоверчивый взгляд и ответил:
— Там видно будет, Танюша. Пойдём-ка прогуляемся.
— Куда?
Он не ответил, только головой мотнул наружу. Повозка, в которую села Уляша и которой правил Йосип, уже ускрипела в сторону города. Мне не очень-то хотелось гулять с Полуяном, да ещё в темноте, да ещё в лесу… Но смотрящий не оставил мне выбора. Руку протянул и смотрел настойчиво. Что ж ему от меня надо… Ладно, узнать это можно самым простым способом. И я оперлась о ладонь Полуяна, сошла со ступенек кареты.
Луна уже выплыла из-за лесных верхушек, накрывая их серебряной прозрачной шалью. Прохлада обняла мои плечи, заставила поёжиться. Полуян оглянулся вслед повозке и взял меня под руку, притянул к себе. Ох ты ж Богиня, спаси и сохрани меня, грешную! Он меня из кареты вытащил, чтобы пообжиматься⁈ Вот придурошный! У меня тут жизнь решается, всё горит синим пламенем, а ему любовь в пятки вступила!
Но возмутиться я не успела. Дмитрий Полуянович проникновенным шёпотом заговорил:
— Танечка, девочка моя, помнишь, я говорил тебе, что вызволю тебя