— Ежели женщина на Полуяна бочку катить будет! Я за Полуяна порву глотку!
— Да ладно тебе, я пошутила.
Стало даже немного легче, как будто сбросила вес обвинения в убийстве с плеч. Но оно никуда не делось. Был бы жив Городищев, я даже и не думала бы об этом. Но Городищев мёртв. Расследовать гибель Черемсинова придётся мне, потому что дурак Трубин предвзято ко мне относится. Ему чхать на то, кто убил по-настоящему… Ему меня засадить надо за решётку, меня.
Потому что я ему отказала.
Нет, я приняла правильное решение. Надо бежать. Попросить убежища в трущобах Михайловска, Полуяныч меня спрячет. Зазноба ж!
Гордей оглянулся на приёмную и подмигнул мне:
— Может, пока в картишки перекинемся?
— А перекинемся! — задорно ответила я. — В дурака.
— А можем и в дурака, — серьёзно сказал он. Карты появились как будто из ниоткуда — засаленные, старые. Гордей послюнявил пальцы, отчего меня передёрнуло, и принялся тасовать колоду. Добавил не слишком уверенно: — На деньги не играем, наверное. Или будешь должна?
— На щелбаны, — предложила. — А почему сразу должна? Вдруг я выиграю?
— У меня⁈ Да никогда!
Ну-ну. Я с детства в дурака играю, я даже бабушку обыгрывала. Не буду хвастаться, но жалости к ребёнку не будет!
Однако первую игру я бесславно продула. Вторую вела, радовалась, как дитя, а потом опять проиграла. Так-так… Этого не может быть. Две подряд? Нет!
— Ты жульничаешь, Гордей, не знаю, как тебя по батюшке! — возмутилась, пристально глядя ему в глаза. Он усмехнулся, подмигнул и ответил:
— Иванович я. А тебе наука, сестрица. Не играй с кем попало.
— Фу таким быть, — я покачала головой. — Давай ещё одну, но честно.
— Честно неинтересно, — фыркнул Гордей, тасуя колоду, и тут перед арестантской нарисовался тот, кого я терпеть не могла. Мой мучитель.
Трубин улыбнулся сладко-сладко, аж усы встопорщились, протянул своим особенным голосом, от которого у меня мурашки по коже побежали:
— Госпожа Кленовская, прошу на допрос.
Я встала, с достоинством поправив платье, улыбнулась ему в ответ настолько холодно, насколько смогла, и ответила:
— К вашим услугам, господин Трубин.
Даже сама себе понравилась в этот момент. Эх, расти я в этом мире, могла бы стать самой настоящей светской дамой. Но увы, вышло из меня то, что вышло. А Трубин, гад этакий, не имеет права меня заключать под стражу без доказательств. Пусть докажет, что я виновата.
— Свидимся ещё, сестрица, — негромко бросил вслед Гордей, и я, не оборачиваясь, показала ему палец вверх. Зато Трубин и тут не преминул вставить свои пять копеек:
— На каторге вы свидитесь, Гордейка, это я тебе обещаю.
И невежливо подтолкнул меня… нет, не в спину, а чуть пониже. Я возмутилась:
— Держите ваши руки при себе! Если невмоготу, так в карманы спрячьте!
— Идите, идите, Татьяна Ивановна, — всё так же сладко пропел Трубин и указал на открытую дверь. Моё сердце пропустило удар — это был кабинет Городищева. Мгновенно вспомнился тот день, когда я попала в этот мир, когда меня и Авдотью забрали в полицейский участок, когда я впервые увидела Платона… Господи, да здесь всё будет всегда напоминать о нём! Всегда. Слёзы подкатили к глазам, но я глубоко вздохнула, чтобы не заплакать. Я не должна плакать сейчас. Сейчас я должна быть сильной и упрямой, чтобы выбраться отсюда. Городищева больше нет, он не отпустит меня.
— Присаживайтесь, госпожа Кленовская.
Трубин закрыл дверь и моментально переменился. Теперь он был похож на хищную птицу, которая готова броситься на жертву. Он обошёл стол и оперся о него ладонями, взглянул на меня с прищуром:
— Ну-с, рассказывайте: зачем вы убили господина Черемсинова? Чтобы отомстить? Или он вам ещё как-то помешал?
— Я не убивала, — ответила твёрдо. И даже подбородок задрала, посмотрела с вызовом. А сердце едва трепыхалось. Трубин меня посадит. Трубин даже будет топить за высшую меру. Неистовый глупец… Нет ничего хуже, чем дурак с амбициями и идеей. У него навязчивая идея — наказать меня за то, что его опозорила.
— Вы убили, вы, — он произнёс эти слова с таким сладострастным убеждением, что мне стало очень страшно. Пипец тебе, Танька, большой и яркий пипец. Дожилась…
— Я больше ничего не скажу без моего адвоката, — сказала мстительно. — Извольте вызвать его в участок.
— А зачем вам адвокат? Улик против вас, госпожа Кленовская, выше крыши.
Он сел и раскрыл тонкую картонную папку, перевернул бумагу, вчитался.
— Вот, ваше платье видела баба, живущая в доме напротив места убийства. Ваша серьга была найдена на трупе. Вы повздорили с графом Черемсиновым некоторое время назад, и тому есть многочисленные свидетели. Вы отлучались из заведения, и у вас было достаточно времени, чтобы догнать его, убить и вернуться назад. Да?
И глянул вопросительно. Я покачала головой. Ей-богу, слова не вымолвлю без Волошина. Похоже, Трубин это прочёл в моих глазах, потому что вскочил, с треском хлопнул ладонью по столу и заорал, как безумный:
— Отвечай немедленно, почему ты убила графа⁈ Говори, шлюха!
Я вздрогнула от неожиданности, но продолжала молчать. Трубин сорвался с места, заходил по кабинету, заложив руки за спину. Видимо, обдумывал, как меня сломать. Но тут из коридора послышался громкий капризный женский голос. Даже не громкий — очень громкий. Слышно его было так же хорошо, как если бы дамочка находилась в самом кабинете. Она истерила на весь участок.
— Я желаю видеть господина главного дознавателя! Немедленно, вы слышите? Немедленно! У меня украли экипаж! Я буду жаловаться губернатору, если главный дознаватель не займётся тотчас же моим делом!
Городовой явно пытался её увещевать, отчего в воплях дамочки случались паузы, но ему это очень плохо удавалось, потому что женщина не замолкала:
— Я не только губернатору пожалуюсь! Я подниму на ноги всё полицейское управление Алексбурга! Мой супруг — близкий друг господина Вельяминова, если это имя вам о чём-то говорит, так что я желаю немедленно видеть главного дознавателя! И полицмейстера также! А если вдруг так случится, что эти господа не явятся сей же момент, то пусть сразу пишут рапорт об увольнении из полиции, ибо им тут больше не служить!
Трубин слушал с нарастающим волнением, из чего я заключила, что он и есть теперь главный дознаватель. Он пробормотал с досадой:
— Что ещё за морока… Экипаж украли! Ох, не к добру, чую.
Он схватил меня за плечо и грубо велел:
— Сиди здесь и думай. Я скоро вернусь и хочу услышать из