— Что вы предлагаете?
— Не сдерживайте себя, — произнёс он жёстко. — Торгуйтесь. Требуйте долю от каждого фунта сушёных овощей, поставленных на флот. Требуйте гарантий в письменном виде, заверенных печатью Адмиралтейства. И не раскрывайте метод полностью, пока не получите всё, что вам нужно.
Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.
— Надеюсь, вы знаете, о чём говорили на приёме?
— Разумеется, знаю.
— Тогда действуйте. Встретьтесь с интендантом, обсудите детали. Но помните: как только вы раскроете метод полностью, вы потеряете рычаг давления. Давайте информацию порциями, пусть они зависят от вас, а не вы от них.
Я аккуратно сложила письма в стопку, выравнивая края.
— Благодарю за совет, милорд.
Бентли поднялся и направился к выходу. Я встала следом, намереваясь проводить его, но у самого порога он вдруг замер и резко обернулся.
— Ещё одно, леди Сандерс. Завтра к вам прибудет человек. Рекомендации безупречные, вид внушительный. Официально он займет должность вашего лакея, но его настоящая задача — ваша тень.
Я хотела возразить, но он перебил жестким, нетерпящим возражений тоном:
— Будь я на месте вашего мужа, я бы пустил все средства, чтобы найти вас. И сделал бы так, чтобы вы замолчали навсегда. Вы слишком опасны для него, а мертвые, как известно, исков не подают.
— Благодарю за… предусмотрительность, — отозвалась я, стараясь, чтобы сарказм не звучал слишком явно.
Разумеется, я все поняла. Телохранитель — это щит. Но щит, который смотрит внутрь. Этот «лакей» будет докладывать Бентли о каждом моем вздохе, о каждом посетителе. Я получала охрану в комплекте с надзирателем, но выбора действительно у меня не было.
Бентли чуть прищурился, явно считав мои мысли, и кивнул, принимая вынужденное согласие.
— И последнее. На следующей неделе леди Джерси дает свой знаменитый весенний бал. Там соберутся все законодатели мод. Приглашение вам доставят. Быть там обязательно. Свет — это ярмарка, леди Сандерс. Нельзя продать товар, спрятанный под прилавком. Вы сейчас главная сенсация сезона, и этот интерес нужно обратить в звонкую монету, пока он не остыл.
Его взгляд снова скользнул по мне, в серых глазах мелькнуло откровенное неодобрение.
— С учетом обстоятельств, я настаиваю на ссуде. Лондон не прощает промахов, а леди Джерси тем более. Появиться на её балу в платье, которое свет уже видел на прошлой неделе — это не просто дурной тон. Это личное оскорбление, которое вам не простят.
— Я ценю ваше предложение, милорд, но мой гардероб — это моя забота, — отчеканила я, глядя ему прямо в глаза. — Пока я справляюсь сама.
Бентли коротко, без веселья усмехнулся, словно оценил упрямство зверька, попавшего в капкан.
— Как пожелаете. Гордость — дорогое удовольствие, леди Сандерс. Надеюсь, она вам по карману.
Он вышел. Я слышала, как Мэри семенит за ним в прихожую, как щелкнул замок, и тяжелые шаги стихли на мостовой.
Тишина навалилась мгновенно. Я смотрела на пачку конвертов, оставленную графом. Разноцветные прямоугольники на темном дереве стола казались разложенным пасьянсом. Каждый был шансом или ловушкой.
В комнату вернулась Мэри. Она с ужасом обвела взглядом нашу гостиную, будто слова Бентли сняли с её глаз пелену привычки, и теперь она видела только убожество: выцветшие пятна на обоях, потертый ковер, повидавшую жизнь мебель…
— Он прав, госпожа, — прошептала она, нервно комкая передник. — Этот дом… Сюда нельзя звать знатных дам. Если кто-то вроде леди Уилск увидит эту обстановку…
Она запнулась, не смея произнести вслух то, что мы обе понимали.
— Знаю. Поэтому мы должны действовать быстро. Как только получу ответ от леди Уилск, нанесу ей визит.
Служанка судорожно выдохнула, цепляясь за эту мысль, и поспешила на кухню.
Оставшись одна, я огляделась. Солнце било в стекло с безжалостной яркостью. Вместо того чтобы радовать, этот свет только раздражал — он выворачивал наизнанку всю убогость моего убежища. В полумраке комната казалась просто старой, а сейчас, под прямыми лучами, она выглядела жалкой. Каждая царапина на мебели, каждое пятно на ковре буквально кричали о том, что здесь живут неудачники.
А Лондон за окном жил по закону джунглей: слабых здесь не жалеют — их добивают. Моя демонстративная бедность никого не разжалобит. Наоборот, она станет сигналом для атаки. Хищники вроде леди Уилск чуют уязвимость за милю.
Если я хочу выжить, мне придется надеть броню. И эта броня должна сиять так, чтобы ни у кого не возникло желания проверить её на прочность.
Я перевела взгляд на стол. Среди пестрой кучи конвертов один выделялся сразу, и я первым вытянула его из стопки.
Тяжелая, гладкая бумага цвета слоновой кости. Алый сургуч с вензелем «WH» — яркий, как капля свежей крови. Даже пахло от него иначе: лавандой и дорогими духами. Так пахнут деньги.
Я поддела печать ногтем. Воск сухо хрустнул. Внутри лежал лист, исписанный размашистым, уверенным почерком. Лиловые чернила — каприз женщины, которая привыкла, что мир вращается вокруг неё.
' Дорогая леди Сандерс,
Я присутствовала на приёме у леди Лидсфорд и была бесконечно заинтригована вашей беседой с адмиралом Греем. Редко встретишь даму, чьи интересы простираются за пределы вышивки и пустых сплетен.
Мне бы хотелось познакомиться с вами лично в более спокойной обстановке. Не соблаговолите ли вы посетить меня в среду, к четырём часам пополудни, на чай? Я живу на Харли-стрит, дом номер двенадцать, недалеко от Кавендиш-сквер.
С искренним уважением и надеждой на скорую встречу,
Элеонора Уилск'.
Я перечитала письмо медленно, обдумывая каждое слово, каждую фразу. Среда. Послезавтра. Время есть. Достаточно, чтобы подготовиться.
Не теряя времени, я придвинула к себе чернильницу.
Как ответить? Слишком тепло — сочтет заискиванием. Слишком холодно — высокомерием. Нужна золотая середина: достоинство, но без гордыни.
Перо заскрипело по бумаге, выводя ровные строки:
'Дорогая леди Уилск,
Благодарю вас за столь любезное приглашение. Буду рада принять ваше гостеприимство в среду, к четырём часам пополудни. С нетерпением ожидаю нашей встречи.
С глубоким уважением,
Катрин Сандерс'.
Коротко и сдержанно. Именно то, что нужно.
Я посыпала письмо песком, чтобы чернила высохли, потом аккуратно сложила лист, капнула воском и прижала его монетой. Печати у меня не было, но это не имело значения. Леди Уилск поймёт: у беглой жены нет фамильного герба.
Отложив ответ, я потянулась к следующему конверту.
Он отличался от первого. Бумага была плотнее, с тиснением, и пахло от неё иначе. Не сладкими будуарными духами, а чем-то строгим и терпким — вербеной и сандалом.