Я чуть приподняла чехол, проверив ткань, а затем прикрыла дверцу и направилась в кабинет, где на секретере, разложенные ещё утром, ждали счета, которые не собирались оплачивать себя сами. Там же, рядом с чернильницей и аккуратной стопкой чистой бумаги, лежали три конверта: вчерашний и два сегодняшних.
Сломав печать на первом, я обнаружила тяжёлую бумагу цвета слоновой кости и витиеватый, с завитушками, почерк, от которого рябило в глазах: некая миссис Фицпатрик приглашала меня на чаепитие в четверг. Имя мне ничего не говорило. Второй конверт, поменьше и поскромнее, оказался запиской от леди Грэнвилл с предложением совместной прогулки по Гайд-парку в воскресенье — тоже незнакомое имя. В третьем миссис Бомонт звала на музыкальный вечер в следующий вторник.
Три приглашения от трёх женщин, которых я никогда не встречала. Месяц назад, в Блумсбери, почтальон не утруждал себя визитами к моей двери: ничего, кроме счетов от бакалейщика и редких записок от Финча, а теперь три конверта за два дня.
Однако принимать приглашения вслепую я не собиралась. Миссис Фицпатрик могла оказаться искренней доброжелательницей, а могла подругой Колина, подосланной разведать обстановку. Леди Грэнвилл могла быть любопытствующей соседкой, а могла одной из тех, кого мисс Стэплтон назвала сочувствующими виконту. Нужно было расспросить леди Уилкс: она знала лондонский свет так, как опытный лоцман знает фарватер, и могла безошибочно отличить мель от безопасной воды.
Я отложила конверты и взялась за хозяйственную книгу, которую миссис Грант оставила на углу секретера. Толстая тетрадь в картонном переплёте, исписанная мелким, убористым, на удивление разборчивым почерком. Миссис Грант вела её с той же педантичностью, с какой расставляла столовые приборы: каждый пенни на своём месте, каждая статья расходов в отдельной колонке, и даже помарки были аккуратно зачёркнуты одной линией и снабжены пояснением на полях.
Я раскрыла книгу и углубилась в цифры.
Продукты: мясо у мясника на Джермин-стрит — два шиллинга четыре пенса за фунт говядины, полтора шиллинга за бараньи котлеты, шиллинг и восемь пенсов за телячью печень. Хлеб от булочника — четыре с половиной пенса за четырёхфунтовую буханку. Молоко — три пенса за кварту, масло — шиллинг за фунт. Яйца, овощи, сыр, сахар, чай. Кофе — мои четыре шиллинга за фунт — стояло отдельной строкой, и я невольно усмехнулась: миссис Грант, сама, надо полагать, признававшая из горячих напитков только честный английский чай, вносила эту статью расходов в книгу молча, без единого комментария, но с таким нажимом пера, который уже сам по себе был комментарием.
Итого на продукты за несколько дней набежало три фунта двенадцать шиллингов на семерых, считая прислугу. Не мало, но и не разорительно: миссис Грант умела торговаться и закупалась толково, без расточительности, но и без той мелочной скаредности, которая в конечном счёте обходится дороже щедрости.
Далее шли свечи — сальные для кухни и людских помещений по четыре пенса за штуку, восковые для парадных комнат по шиллингу и два пенса; уголь для каминов и кухонной плиты; мыло, крахмал для стирки, уксус для уборки. Мелкий ремонт: стекольщик заменил треснувшее стекло в окне людской — три шиллинга шесть пенсов. Плотник починил скрипучую ступеньку на чёрной лестнице — два шиллинга.
Я перелистнула страницу и обнаружила отдельную графу «Разное», куда миссис Грант вносила почтовые расходы, покупку тряпок для уборки и прочую хозяйственную мелочь, которая по отдельности не стоила ровным счётом ничего, а в сумме за месяц складывалась в ощутимые шиллинги.
Итого за неделю содержание дома обошлось в пять фунтов и четырнадцать шиллингов, не считая жалованья. Я подсчитала в уме: двадцать три фунта в месяц, без малого двести семьдесят шесть фунтов в год. Аренду дома Интендантство оплатило на год вперёд, но жалованье слугам, продукты, свечи, уголь, стирку и прочее оплачивать должна я сама.
До квартального дня оставалось меньше трёх недель. Двадцать четвёртое июня, Мидсаммер — традиционный срок расчёта с прислугой. Миссис Грант получала шестнадцать фунтов в год, стало быть, четыре за квартал. Бриггс-повар — двадцать фунтов, пять за квартал. Джейн — десять, два с половиной. Бетти-судомойка — шесть, полтора. Томас — десять, два с половиной. Дик — двадцать пять. Итого квартальное жалованье составляло двадцать с половиной фунтов. Плюс текущие расходы. Нужно было снять со счёта фунтов пятьдесят, чтобы не мотаться в банк каждую неделю, и завтра, после визита Финча, следовало заехать в «Куттс и Ко».
Я выписала цифры на отдельный листок, пометила «банк — утро» и придвинула к себе чистый лист.
'Мистер Финч,
Буду признательна, если Вы найдете возможность навестить меня завтра к десяти часам утра на Кинг-стрит.
Нам необходимо сверить текущие заказы Интендантства и обсудить, как продвигаются дела в Парламенте относительно моего вопроса. Полагаю, личная встреча позволит нам быстрее уточнить все детали.
С уважением, Леди К. Сандерс'
Я посыпала письмо песком, подождала, пока чернила схватятся, запечатала конверт сургучом и позвонила в колокольчик. Через минуту в кабинет вошла Джейн и замерла в ожидании приказа.
— Пусть Томас отнесёт мистеру Финчу. Найтрайдер-стрит, Докторс-Коммонс, контора мистера Харгрейва.
— Да, миледи.
Джейн забрала конверт и вышла, а я вернулась к приглашениям и перечитала их заново, прикидывая так и этак, когда снизу донёсся стук дверного молотка. Потом голос миссис Грант, чуть более церемонный, чем обычно, и следом другой, женский, звонкий, с той лёгкой хрипотцой, которую я узнала бы из тысячи.
Через минуту в дверях кабинета снова показалась Джейн.
— Леди Уилкс, миледи. Просит принять.
Легка на помине. Я едва удержалась от смеха.
— Проси в гостиную. И подай чай, Джейн.
Леди Уилкс, уже успевшая стянуть перчатки и устроиться в кресле у камина с видом человека, пришедшего надолго, обмахивалась веером с тем выражением лица, которое я за последние дни научилась безошибочно распознавать: у леди Уилкс были новости, и новости эти жгли ей язык.
— Дорогая, простите, что без предупреждения, — она протянула мне руку, не поднимаясь, — но я только что от баронессы Гилмор, и если я не расскажу вам то, что услышала… это крайне важно.
— Леди Уилкс, вы всегда желанная гостья в этом доме, — ответила я, опускаясь в кресло напротив и расправляя юбку. — Тем более что вы пришли как нельзя кстати.