К десяти часам первые две туши, что мы начали сушить днём ранее, были готовы. Мясо лежало в новых деревянных ящиках, которые Хэнкок заказал у плотника на Бермондси-стрит по моим размерам. Я взяла полоску, согнула — упругая, не ломается, не крошится. Отломила кусочек, бросила в кружку с горячей водой, которую Коллинз держал наготове у печи, и через десять минут мясо набухло, размягчилось и стало похожим на обычную варёную говядину. Не ресторанное блюдо, разумеется, но для матроса, месяцами не видевшего ничего, кроме солонины и червивых сухарей, это было бы настоящим пиршеством.
— Хорошо, — сказала я, и Хэнкок расплылся в ухмылке, которую тут же попытался спрятать под кепкой. Коллинз лишь едва заметно склонил голову, но по тому, как он расправил плечи, я поняла, что старик доволен.
День бежал размеренным руслом. Я обходила цех, проверяла нарезку, заглядывала в печи, поправляла рабочих, когда они ошибались, и хвалила, когда делали правильно. Мэри снова стояла рядом с Эббот, наблюдала, запоминала, и один раз я видела, как она сама, без чьей-либо указки, подала Барнсу чистую ткань для стекания, когда прежняя промокла насквозь. Барнс посмотрел на неё удивлённо, буркнул «спасибо, мисс» и продолжил работу. Мэри же чуть порозовела от удовольствия, но виду не подала.
К полудню миссис Пратт вынесла котёл, сегодня был суп из бычьих хвостов с перловкой, густой и тёмный, от которого шёл такой дух, что даже Дик, обычно державшийся в стороне, подошёл и молча протянул миску. Мы все вместе ели во дворе, на ящиках и перевёрнутых бочках, под жидким лондонским солнцем, которое то пробивалось сквозь облака, то пряталось обратно, и этот обед, простой, грубый, без фарфора и серебра, был мне дороже любого чаепития у графини Уэстморленд.
После обеда я ещё раз обошла цех, убедилась, что вторая партия сушится равномерно, проверила запасы соли и селитры, и к четырём часам поняла, что производство работало. Не идеально, не безупречно, — Купер по-прежнему укладывал полоски слишком тесно, и одного из новых рабочих пришлось дважды останавливать, потому что он резал мясо поперёк волокон, — но работало. Механизм, запущенный мною несколько дней назад в панике и хаосе, с наспех нанятыми людьми и грязными столами, превращался в нечто устойчивое и предсказуемое.
Мне уже не нужно было стоять над каждым рабочим. Хэнкок справлялся с разделкой, Коллинз держал печи, Эббот вела учёт и потихоньку брала на себя контроль за качеством. Я могла уехать на день и быть уверенной, что к моему возвращению мясо не сгорит, а полоски не будут нарезаны как попало.
Собственно, именно поэтому я и зашла к мисс Эббот.
— Мисс Эббот, завтра меня не будет и вам придётся справляться самостоятельно.
— Всё будет сделано, леди Сандерс. Приёмка двух туш к утру, разделка по графику, бланширование и загрузка в печи до полудня. Если возникнут затруднения, пошлю вам записку.
— Хорошо, мисс Эббот. Я на вас полагаюсь.
Она чуть склонила голову, принимая это не как комплимент, а как констатацию факта, и вернулась к своим записям.
Оставшийся час я провела в цехе, наблюдая за загрузкой последних лотков и проверяя, как новички справляются без моих подсказок. К пяти мы собрались. Дик подогнал экипаж к воротам, я забралась внутрь, Мэри следом, и кэб тронулся по переулку к большой дороге. Я откинулась было на спинку, но в окне мелькнуло что-то, заставившее меня выпрямиться.
Карета. Она стояла чуть поодаль от наших ворот, у глухой стены соседнего склада, там, где переулок делал лёгкий изгиб, и я бы, возможно, не обратила на неё внимания, если бы не одно обстоятельство: карета была слишком хороша для этого места. Лакированный кузов, тёмный, почти чёрный, с отблеском дорогого дерева на дверце, пара вороных в добротной упряжи, кучер в ливрее, неподвижно застывший на козлах. Экипаж знати посреди Саутуорка, среди телег и фургонов, так же уместный здесь, как бриллиантовое колье на прилавке рыбной лавки.
Наш кэб поравнялся с каретой, и в этот момент я увидела, как шторка на ближнем окне, до того чуть отодвинутая, стремительно задёрнулась. Быстро словно тот, кто смотрел из-за неё, не хотел быть замеченным.
Я проводила карету взглядом, пока наш кэб не свернул к мосту, и она не скрылась за углом. На дверце не было герба, видимо эта карета была из тех, что богатые люди держат для поездок, которые не хотят афишировать.
Колин? Кто-то из людей Бейтса, решивший присмотреть за тем, куда уходят казённые деньги? Или вовсе случайность, и богатому бездельнику просто понадобилось заехать в Саутуорк по своим делам? Гадать было бессмысленно, но и оставлять без внимания глупо. Нужно расспросить Хэнкока, не примелькалась ли эта карета у ворот раньше. А если она появится снова, Дик проследит, куда она поедет и к кому.
Глава 16
На Кинг-стрит стояла сытая тишина, какая бывает в приличных кварталах летними вечерами, когда прислуга уже убралась с улиц, а хозяева ещё не выехали к ужину. Солнце висело низко над крышами, заливая фасады домов густым янтарным светом, и только где-то за оградой соседского сада возилась в кустах птица да поскрипывала незапертая калитка. Миссис Грант, надо полагать заслышавшая стук колёс, отворила парадную дверь прежде, чем мы успели подняться по ступеням, окинула нас оценивающим взглядом, каким опытная экономка определяет степень усталости хозяйки и количество грязи на подоле, и посторонилась, пропуская в прихожую.
— Добрый вечер, миледи. Для вас пришли два письма, я положила их на секретер.
— Благодарю, миссис Грант.
Я задержалась у порога и, пропустив Мэри вперёд, обернулась к Дику, который расплачивался с кучером у крыльца, отсчитывая медяки из кожаного кошеля.
— Дик, карету у ворот пивоварни видел?
Он шагнул ближе, понизив голос, хотя на пустынной улице подслушивать было решительно некому.
— Видел, миледи. Чёрная, лакированная, пара вороных. Кучер в тёмно-зелёной ливрее, без кокарды. Стояла мордой к Темзе, будто готовилась тронуться в любой момент.
Ливрея без кокарды. Я отметила это так, как отмечаешь зарубку на незнакомом дереве: мимоходом, но с намерением вернуться. Случайные визитёры не снимают с ливреи опознавательных знаков; это делают те, кому есть что скрывать, или те, кого послали скрываться.
— Расспроси завтра Хэнкока, не замечал ли он её раньше. И если появится снова, проследи, куда поедет.
— Понял, миледи.
Благодарно ему улыбнувшись, я поспешила наверх, на ходу развязывая тесёмки платья, которое за день пропиталось саутуоркской копотью и пивным духом. Стянув