Мужчина никуда не торопился. Да и зачем ему было это делать? Сейчас он был полноправным хозяином положения, заманив в ловушку свою наивную фею. Поэтому наслаждался вовсю, тесно сжимая меня в жадных объятиях, едва не рыча от восторга, словно щенок, дорвавшийся наконец до любимой игрушки. А мне оставалось лишь сжимать зубы да кулаки в терпеливом ожидании, когда тот наиграется.
— Норт! — позвала я наконец, с беспокойством осознавая, что тормозить в ближайшее время тот не собирается. Наоборот, мужчина распалялся все больше с каждой секундой. Мои губы уже болели от жадных поцелуев, а кожа неприятно зудела, растревоженная его грубой щетиной. А вызванное его животным поведением чувство беспомощности мне не нравилось вовсе.
— Норт! — мужские руки скользнули мне за спину, прижимая плотнее к твердому телу, а чужие губы продолжили исследовать мою шею, постепенно опускаясь всё ниже… — Норт…
Последнее слово я выдохнула уже устало, беспомощно вцепившись в его волосы.
— Ты моё наваждение, Элль, — горячо прошептал он, скользя губами по коже, царапая щетиной, — ты… моя боль.
Кто ещё чья боль, подумалось мне тоскливо, а вслух сказала:
— Прекрати, пожалуйста, ничего не выйдет всё равно.
В ответ он лишь стиснул меня сильней, явно не согласный с данным утверждением.
— И куда ты пойдешь, к Лексу, м-м-м? Он променял тебя на старую подружку, так что игра не стоит свеч, Элль. — Засмеялся он, ласково поглаживая дрожащими пальцами мою спину, — а я никогда не предам.
Я безрадостно усмехнулась, вновь чувствуя болезненную пульсацию где-то в районе солнечного сплетения.
— Неужели мне нужно уходить «куда-то», а не просто от тебя?
Мужчина слегка отстранился, так что я снова могла видеть эти лихорадочно блестящие глаза.
— У тебя в любом случае нет выбора. Как нет его и у меня.
Меня испугала странная решимость, вдруг резко обозначившаяся на мужском лице. Я увидела, как дернулись его желваки и напряглась шея, а в следующий миг Норт внезапно потянул с меня футболку. Ткань жалобно затрещала, разрываясь по швам.
— Эй! — я дернулась, но тут же была прижата спиной к ближайшему стволу дерева.
— Ты так чудесно пахнешь… — шептал он лихорадочно, прижимаясь всем телом, оставляя в покое остатки моей футболки, — как весна, как полевые цветы и солнце. Ты моё солнце, Элль.
Этот человек явно был не в себе. Сердце моё колотилось как бешеное. И его, я чувствовала, тоже… Тяжело, гулко, отдаваясь резонансом в моей собственной груди.
— Нет, — выдавила еле слышно, чувствуя, как заканчивается дыхание.
— Нет? — он вдруг замер, отпустив мою одежду, и даже отпрянул на пару шагов, тяжело дыша. — А есть вариант хоть когда-либо услышать от тебя иное?
Я молчала, также судорожно пытаясь отдышаться.
— Молчишь…
Внезапно с хриплым стоном он упал коленями в песок, и снова крепко обвил обеими руками, прижавшись головой к моему животу. Пальцы мои запутались в его волосах, и я до боли прикусила губу от жалости и невозможности найти правильный выход, устроивший бы нас обоих. Нерешительно перебирая шелковистые пряди дрожащими от волнения руками, я не знала, оттолкнуть его или прижать крепче…
Это не нормально, и это не любовь, а болезнь. Тяжелая болезнь… Я опустила голову, глядя на кончики собственных пальцев, запутавшихся в темно-русых волосах, и со странным чувством обнаружила танцующие там знакомые золотистые искорки. Они приветственно мигали, снуя по моим ладоням, мягко светясь. Они снова пришли на помощь… И на этот раз я точно знала, чего от них хочу.
Я взволнованно замерла, плотнее прижимая руки к мужской голове, чуть её поглаживая и мысленно приказывая искоркам найти свою цель… Но Норт, кажется, всё понял по-своему. Он поднял на меня слегка затуманенный взгляд, на его губах заиграла искренняя счастливая улыбка, вызывая во мне чувство стыда… Но почему, ведь я ничего такого не сделала? Пока. Но тот всего лишь принял мои действия за нечаянную ласку… И оттого решил больше не тратить время на слова, мягко увлекая меня на песок рядом с собой. Ему давно перестало быть холодно, поэтому он торопливо стянул пальто и футболку, небрежно бросив их под ноги.
Я с сожалением наблюдала, как постепенно гаснут на кончиках пальцев не пригодившиеся искорки. В отчаянной попытке завершить задуманное, я схватила его за голову, и, прижав к груди, снова зарылась пальцами в чужие волосы, мысленно повторяя свое желание…
Норт счастливо выдохнул, обеими руками избавляя меня от остатков футболки. Он расслабился, решив, что я сдалась. Но я всего лишь наблюдала, как испаряются волшебные светляки, впитываясь, испаряясь и улетучиваясь в ночь… И очень хотелось надеяться, что моя просьба будет выполнена. Вот только как скоро? И будет ли?
Когда последний крошечный огонек исчез, я поняла, что дело приняло опасный оборот. Норт, почувствовавший мою якобы лояльность, по-хозяйски начал расстегивать мои штаны. Возмущенно отпрянув, я вскочила на ноги. Тот недоуменно вздернул голову, прищурившись, и на секунду замерев, словно хищный зверь перед прыжком.
Не отрывая испуганного взгляда, я сделала плавный шаг назад, и наткнулась спиной на твердую преграду в виде древесного ствола. Природа! Не должна ли ты была мне помогать?!
Норт усмехнулся, за долю секунд преодолевая расстояние, и накрывая меня своим большим телом.
— Ну уж нет. Больше ты не сбежишь.
И я не сдержала отчаянного стона, закрывая лицо ладонями. Тот поспешно отстранил мои руки, беря их в свои и горячо целуя каждую ладонь.
— Не надо, — прошептал он хрипло, теряя контроль над собственным голосом, — будь моей, Элль. Если бы ты только знала, что я чувствую…
Я знала, но не могла ответить тем же. И было горько и больно вдвойне еще и оттого, что на мои собственные чувства Норту глубоко наплевать… В его серебристых глазах бушевало дикое пламя. Мужчина во что бы то ни стало решил сделать меня своей.
Ткань моих несчастных штанов затрещала под сильными мужскими пальцами, и я вскрикнула, не выдерживая подобного самоуправства.
— Я люблю тебя, Элль, — рычал Норт, покрывая жесткими поцелуями мои обнаженные плечи, когда я изо всех сил глупо пыталась его оттолкнуть, как если бы я старалась избавиться от решившего меня съесть голодного медведя. Тот был беспощаден к своей жертве.
Я не знаю, как долго продолжалась эта борьба, но тонкий и безжалостный голосок у меня в голове начинал убеждать, что я делаю только хуже, сопротивляясь,