— Видимо, — в голосе ядом скользнула издевательская нотка. — Видимо, генерал… Раз выиграл решающую битву… Почти без потерь…
Его голос опустился на полтона ниже, чем у Альсара. Грубее. С хрипотцой, будто он недавно кричал на поле боя. Или рыдал в темноте.
Он сделал шаг ближе. Не угрожающе. Естественно — как зверь, который знает: добыча уже в клетке, и нет смысла рычать. Его пальцы скользнули по моей ключице. Не касаясь. Почти. Я почувствовала тепло его кожи сквозь сантиметр воздуха — и мурашки побежали по спине.
— Ты не он, — сглотнула я, отстраняясь всем телом. Но ноги не двинулись. Стояли вросшие в пол.
— А хочешь, чтобы я был им? — издевательским соблазнительным голосом произнёс он и наклонился ко мне. Его дыхание коснулось моей щеки — тёплое, с привкусом вина и чего-то горького, как полынь. — Вот шрамы. Все на месте. Можешь пересчитать… Или потрогать.
Словно издеваясь надо мной, его пальцы легли на шрам над бровью — тот самый, что Альсар получил в тренировочном поединке.
Секунду он смотрел на меня как на добычу — с голодом, от которого перехватило дыхание. Потом взгляд стал ледяным. Холодным. Как в коридоре, когда он душил меня.
— Итак, — послышался тихий голос у двери.
Его рука легла на старинное дерево — и между пальцами мелькнула серебристая нить.
Магия. Тонкая, как паутина, но прочная, как сталь.
Она впилась в древесину — не разрушая, а запечатывая. Послышался звук, напоминающий треск дерева. А тонкие нити магии соединили дверной косяк, стену и саму дверь, не давая ее открыть.
Я знала. Чувствовала эту правду кожей, костями, каждой клеткой тела.
И оказалась права. И сейчас эта правда давила на грудь тяжелее, чем его пальцы на горле.
Он убрал руку. Посмотрел на свои пальцы с ледяной усмешкой и крепко сжал кулак.
Я хотела закричать. Позвать Норберта. Позвать на помощь.
Но не успела. Звук оборвался на полувыдохе.
Его ладонь зажала мне губы. Не больно. Твёрдо. Как делают с ребёнком, который вот-вот скажет лишнее.
Глава 16
Он толкнул меня — мягко, почти бережно — и моя спина коснулась двери. Холод дерева пронзил меня сквозь платье. А спереди — его тело. Жаркое. Напряжённое. Пахнущее дымом, ветром, сталью и травами.
— Дорогая моя, — прошептал он, и его губы почти коснулись моего уха. — Давай подумаем вместе. Я сумею провести любого, кто не знает генерала так… близко, как ты.
Его бедро прижалось к моему. И в этом жесте переплетались и желание, и угроза. Мое тело отозвалось. Жар внизу живота вспыхнул ярче, а я всеми силами попыталась это скрыть. Разве что дыхание сбилось. И щеки, предательские щеки немного покраснели. Я чувствовала, что краснею, но радовалась, что их прячет его рука.
— Ты в этом уже убедилась.
Он замолчал. Дал словам осесть. Дал мне почувствовать тяжесть его тела, тепло его дыхания, запах моих духов на его коже.
— А если ты будешь бегать и кричать: «Это не мой муж!» — закончишь дни в обители для душевнобольных. Хотя нет.
Его пальцы скользнули по моей щеке — почти нежно.
— Я тебя туда не отдам. Это было бы слишком… бесчеловечно… А вот отдельные покои с решетками на окнах и массивной дверью подойдут. Или скромная тайная комната, где благодаря магии никто не услышит твой крик.
Я смотрела на него. В его глазах не было безумия. Был расчёт. Холодный, точный, как у шахматиста, который уже просчитал десять ходов вперёд.
— Опыт бессердечно подсказывает, — даже усмешка его была чужой, дерзкой, — что даже если ты будешь сидеть молча, даже если будешь кричать и биться в дверь или даже вести себя как обычно, ты все равно сойдешь за сумасшедшую. Если это правильно обставить… Поверь мне, я это смогу сделать. А доктор Гревилл подтвердит, что женушка генерала слегка поехала чердаком на радостях встречи. Ты уже сама дала ему почву для размышления…
Он был прав.
Чертовски, гнусно, гадко прав.
Я вспомнила леди Морвоуз — ту, что смеялась надо мной на балах. Приятная дама. Наследница внушительного состояния, которая вышла замуж по любви. Поэтому она и отличалась от тех желчных, нервных и коварных женщин, чью судьбу определил расчет родителей.
Мы не были подругами. Но я часто искала ее глазами на балах и ужинах и радовалась, когда видела ее среди приглашенных.
Её увезли в закрытую лечебницу после того, как она увидела, что её любимый муж тайно, мягко говоря, целовал служанку. Никто не поверил её крикам. Все кивали с сочувствием: «Бедняжка. Нервы не выдержали».
— Так что от тебя зависит, что мы будем делать дальше… — чужое дыхание коснулось моих губ.
Не поцелуй. Предложение. Или угроза. Я не могла различить — и это пугало больше всего.
— У тебя есть выбор. — Его пальцы легли на мою шею — там, где еще пульсировали синяки от удушения.
Но сейчас прикосновение было мягким. Почти ласковым.
— Или ты играешь роль любящей супруги. Так, чтобы я поверил.
Он выделил это слово «поверил». И в нем прозвучало не требование. Вызов.
— Или… скромная обитель для душевнобольных. Или мы выходим отсюда как счастливая пара, помирившаяся после увещеваний доктора. Или ты продолжаешь играть в правдоискательницу.
Глава 17
Его взгляд впился в мой. Не отпускал. Не моргал. Я видела в его зрачках отражение себя — маленькая, испуганная, с растрёпанными волосами. Но ещё я видела кое-что другое: искру. Ту самую, что загорелась, когда его губы коснулись моей шеи. И он тоже это видел. Знал. Использовал.
— Что выбираешь?
Я понимала: выбора нет. В этом доме хозяин — генерал. Моё слово против его слова — пыль на ветру.
Но внутри шевельнулось нечто новое. Решительность.
— Моргни разок, — прошептал он, и в его голосе прозвучала усталость. Не театральная. Настоящая. Будто он не хотел этого разговора больше, чем я. — Буду считать это «да» счастливому браку.
Я закрыла глаза. Моргнула. Медленно. Выразительно. Так, чтобы даже слепой понял: я сдаюсь. Но не полностью. Не навсегда. Только на сегодня. Только чтобы выжить. Только чтобы узнать правду и спасти моего мужа.
— Вот умница, — выдохнул он, отнимая руку от