Боль ударила в висок — резкая, белая, слепящая. Вцепился в край стола и согнулся, пережидая. Три секунды. Пять. Боль не отпустила, но притупилась, ушла вглубь, засела за глазами.
Когда я разогнулся, антидот выглядел иначе — мутность ушла, цвет потемнел на полтона, стал глубже, как зелень Подлеска в полумраке. Поверхность гладкая, без плёнки, без пузырьков.
[АНАЛИЗ: Антидот от яда Корового Жнеца (обновлено)]
[Эффективность: 58 %]
[Токсичность: 16 %]
[Статус: ПРИЕМЛЕМО]
Шесть процентов. Одна капля крови дала шесть процентов.
Я перелил антидот в маленькую склянку, найденную на полке Наро. Тёмное стекло, плотная пробка. Жидкости хватило на три четверти объёма. Заткнул, обернул тряпкой. Сунул в карман.
Руки затряслись снова — резко, сильно, как будто кто-то открыл задвижку, которая держала дрожь всё это время. Я положил ладони на стол и подождал, пока пальцы перестанут ходить ходуном.
Убрал инструменты, вымыл ковшик и протёр стол — действия привычные, автоматические, как уборка операционной после вмешательства. Руки делали, голова молчала.
На Земле в такие моменты я выходил в коридор и стоял у окна. Смотрел на парковку, на фонари, на машины. Не думал ни о чём конкретном. Давал рукам перестать дрожать, а голове перестать считать шансы.
Хирург — не бог. Он делает разрез, накладывает шов, сшивает сосуды. А дальше уже организм либо справится, либо нет. И никакое мастерство не может перешагнуть через биологию.
Алхимик тоже не бог.
Я задул свечу, взял склянку и вышел.
Шёл, прижимая склянку к рёбрам через карман, и считал шаги.
В окне хижины Брана горел свет — тусклый, рыжий. огарок свечи или жировая лампа.
Я толкнул дверь.
Горт сидел у кровати на полу, поджав ноги. Глаза красные, припухшие, но сухие. На коленях мокрая тряпка, которую он сжимал обеими руками. Бран стоял у стены, скрестив руки на груди, и когда я вошёл, он поднял голову. Увидел склянку и не спросил ни слова — просто отступил в сторону, освобождая подход к кровати.
Алли лежала на спине. Лицо запавшее, серое, с восковым блеском. Дыхание у неё поверхностное, рваное. Грудь едва приподнималась, застывала, приподнималась снова. Между вдохами паузы — длинные, тягучие, от которых хотелось трясти её за плечи.
Я положил руку ей на лоб — кожа холодная, влажная. Пульс на шее нитевидный, частый.
«Сканирование».
[Распространение токсина: 48 %]
Я вытащил склянку, выдернул пробку. Запах антидота поплыл по комнате — горький, химический, с зелёной нотой Мха. Горт поморщился, Бран не шелохнулся.
— Тряпку. Чистую.
Горт вскочил, метнулся к полке, выдернул из стопки кусок ткани и протянул. Я сложил его в несколько раз, смочил антидотом. Зелёная жидкость впиталась, окрасив ткань в бурый.
Рана на шее Алли — две точки, восемь миллиметров друг от друга, затянувшиеся тёмной коркой. Место укуса. Точка, через которую яд вошёл в тело. Максимальная концентрация токсина здесь, в тканях вокруг ранки.
Я приложил пропитанную тряпку к ране бережно, плотно, чтобы антидот проникал через кожу, всасывался в сосуды, шёл тем же путём, каким шёл яд, только в обратную сторону.
Остаток по капле на язык. Приоткрыл Алли рот, подцепив нижнюю челюсть. Зубы стиснуты, пришлось надавить. Три капли на язык. Четвёртую — под него, где слизистая тонкая, а кровоток близко.
Заткнул склянку. Отодвинулся.
Женщина не шелохнулась. Дыхание такое же рваное, паузы такие же длинные. Лицо не изменилось — ничего.
Горт смотрел на меня. Глаза огромные, в полутьме блестят, как мокрые камни.
— Ждём, — сказал я.
Он кивнул. Сел обратно на пол, прижался спиной к ножке кровати.
Минута, две. Бран стоял у стены, не двигался. Я сидел на табуретке рядом с кроватью и держал пальцы на запястье Алли, считая пульс. Семьдесят восемь. Восемьдесят. Семьдесят шесть. Разброс есть, но ритм не ухудшается.
Три минуты. Четыре.
На пятой минуте я включил сканирование.
[Скорость распространения токсина: СНИЖАЕТСЯ]
[Граница поражения: стабилизирована на уровне 48 %]
Выдохнул не шумно, но Бран это услышал и посмотрел на меня. Я кивнул один раз, коротко.
Он отвернулся к стене.
Десять минут. Скорость распространения — ноль. Токсин перестал продвигаться по нервным волокнам. Нейтрализатор добрался до границы поражения и встал стеной.
Пятнадцать минут. Дыхание изменилось. Я заметил раньше, чем Система подтвердила — грудь стала подниматься ровнее, паузы между вдохами сократились. Две секунды, полторы, секунда. Потом исчезли совсем. Грудная клетка двигалась мерно, без провалов.
[ДИАГНОСТИКА: Обновлено]
[Дыхательная функция: СТАБИЛИЗИРОВАНА]
[Диафрагма: удерживает тонус]
[Скорость распространения токсина: 0]
[Границы паралича: без изменений]
Диафрагма держит — не восстановилась, она и не была полностью поражена. Яд подбирался, но не дошёл. Антидот перехватил.
Я убрал пальцы с запястья. Пульс ровный — шестьдесят восемь. Кожа на лбу чуть теплее, чем была.
Горт поднял голову.
— Она дышит ровнее.
— Да.
— Значит…
— Яд остановлен, но тело повреждено. Ноги и правая рука пока не будут слушаться. Для восстановления нужно ещё несколько доз, каждые двенадцать часов.
Горт утёрся рукавом и утолкнулся лбом в край кровати. Плечи его мелко вздрагивали — ни звука, только эта дрожь.
Бран шагнул от стены и положил ладонь сыну на спину. Горт не поднял головы, только вжался в кровать крепче.
Я поставил склянку на тумбочку.
— Тряпку на ране менять через четыре часа. Если проснётся и попросит пить, давать маленькими глотками тёплую воду — ничего другого.
Бран кивнул.
— Лекарь, — голос у него хрипел, будто слова проходили через горло, выстланное наждаком. — Спасибо тебе говорить не стану.
Я посмотрел на него.
— Не за что пока. Скажешь, когда на ноги встанет.
Он качнул подбородком, потом сказал:
— Не за что, говоришь… А я ведь хотел тебя за порог выкинуть, когда ты к нам пришёл в первый раз. Подумал: городской хлыщ, мозги пудрит. Скажет красивое, возьмёт деньгу и уйдёт.
— И правильно подумал. Я бы тоже не поверил.
Бран посмотрел на жену. Дыхание ровное, мерное. Грудь поднималась и опускалась. Он не ответил — просто смотрел, и на его каменном лице была трещина, через которую пробивалось что-то, чему названия я давать не стал.
Я вышел.
На крыльце хижины сел на ступеньку и упёрся локтями в колени.
Тело стало ватным — ноги не держали, руки тряслись, голова гудела, как пустой котёл, по которому ударили палкой. Я не ел со вчерашнего утра. Не спал сколько? Сутки? Больше? Время размазалось в кашу из событий: пластины, рейка, ручей, следы, варка, антидот.
Подлесок молчал — ни звука, ни шороха. Кристаллы на стволах