Последнюю ночь перед отправкой я провёл дома вместе с Верой. Мы любили друг друга, будто больше никогда не увидимся. Предчувствие огромной опасности оголило наши нервы и души, и мы переплелись ими, как тогда, во время слияния. Потом долго молча лежали, глядя в потолок.
— Я сейчас вспомнила нашу первую встречу, — тихо проговорила Вера. — Ощущение, что это было миллион лет назад. Когда ты вошёл в нашу «Бригантину» и сделал заказ, то я даже подумать не могла, что в этот момент изменилась вся моя жизнь.
— Жалеешь?
— Нет, Родион. Удивляюсь, какие шутки играет с нами судьба. Ты ведь мог пройти мимо и выбрать другой ресторан. Я могла в этот день не работать… Да много чего ещё должно было сложиться, чтобы мы оказались вместе. Мне безумно хорошо с тобой. Так я никогда не любила и больше не полюблю. Но я очень боюсь будущего.
— Не волнуйся, — крепко прижав подругу к себе, пообещал я. — Я никому не дам тебя в обиду.
— Ты не понял. Я боюсь не за себя, а за тебя. Ты не раз говорил, что тебе не нужно иной женщины, и готов прожить со мной вечность. Вечности мне не надо — достаточно одной человеческой жизни. Только чтобы ты был рядом. Знать, что тебя больше нет — это будет самой страшной пыткой. Если я почувствую твою смерть, то тоже умру. Не будет смысла в дальнейшем существовании.
— Значит, я выживу. Мы сломаем хребет Тёмному Князю, создадим семью и настрогаем наследников. Они будут красивые, как мама, и умные, как папа.
— То есть ты только что назвал меня дурой? — шутливо произнесла Вера, ткнув меня кулачком в бок.
— Глупышкой, раз нервничаешь из-за того, что ещё не случилось и, быть может, не случится. К тому же, если я припишу детям исключительно твои положительные качества, то они возьмут от меня только плохое. Замучаемся их воспитывать.
— Сам ты «глупышка». Я отчётливо чувствую, как ты дёргаешься, не зная, что нас ждёт впереди. Мы с тобой эмоционально так крепко связаны, что от меня ничего не скроешь.
— Точно. Совсем забыл. Да… С такой женой сложно будет завести любовницу.
— Отчего же? Очень даже легко. Я даже ругаться не буду. Просто похороню вас в одной могилке и всё. В каком-нибудь живописном месте на мусорной свалке.
— Ты ж только утверждала, что жить без меня не сможешь. Откуда такая нелогичная кровожадность?
— Ты, Родя, фантазии с реальностью не путай. И вообще! Я обиделась! Душу тебе, чурбану бесчувственному, тут изливаю, а ты о других бабах мечтаешь! Быстро извиняйся!
— Так? — нежно поглаживая Верочкин животик и плавно опуская ладонь всё ниже и ниже, игриво поинтересовался я.
— Ну… Начало многообещающее. Блин, Родька! Ну почему я всегда тебя хочу⁈
— Потому что я тоже не могу жить без тебя.
Утром я встал очень рано. Утомлённая Вера спала, раскидав свои тёмные волосы по подушке. Милая, родная. Жутко захотелось её поцеловать, но не стал этого делать, боясь разбудить. Не люблю прощаться. Тихо оделся, взял тяжеленные баулы со снаряжением и уже было направился к двери, как услышал за спиной голос.
— Удачи тебе, Родион Булатов. Вернись ко мне живой. Провожать не буду. Нефиг тебе на бабские слёзы и сопли смотреть.
— Вернусь. Спи давай. И… Спасибо, что ты есть у меня.
Молчаливая Дунька закрыла за мной дверь. Хорошо быть мёртвой бесчувственной девкой — нет ни волнений, ни переживаний. Хотя… Ну его нахрен, «щастие» такое! Да, жить тяжело с бурлящими в душе эмоциями! Но их ни на власть, ни на горы золотые не променяю! Я — Человек! И как же это меня радует!
Ликвидатор Сидо сохранил в своей памяти то гнетущее состояние, когда превращаешься в Сущность. Когда впереди лишь серая беспросветная муть и нет ни стремлений, ни надежды на лучшее. А я хочу надеяться. Хочу победить всех этих тварей и вернуться к любимой женщине. Хочу кутить с друзьями, грустить, веселиться. Это и называется жизнью, а не тупое исполнение чьих-то приказов и бездушное карабканье по карьерной лестнице.
К Московскому вокзалу прибыл одним из первых. Раньше меня явились лишь Анна Юльевна и Кудрявый. Казака в составе сводного жандармского полка тоже отправляют из столицы, но через два дня. Судя по лицам, эта парочка тоже всю ночь не спала.
— Ты вот что, Родя, — отозвал меня в сторону Игнатьич. — Присмотри там за Аннушкой. Она женщина боевая и ума крепкого, только от неожиданностей никто не застрахован.
— Постараюсь, — кивнул я. — В случае чего Чпок присмотрит.
— Он тоже с тобой едет?
— Конечно. Чтобы белкогад да войну пропустил⁈ Уверен, что уже в вагоне нычку себе организовал.
— Это хорошо. С этаким зверем нигде не пропадёшь. Ну бывай, братишка! Удачи желать не буду. Таким, как ты, она не нужна.
— До скорого, Игнатьич, — крепко обнял я друга. — Ты тоже смотри в оба глаза и своими усами зря не рискуй.
Посадка третьего курса прошла буднично и организованно. Правда, комфортом, с каким мы когда-то добирались до Баклы, и не пахло. Полностью воинский эшелон без купе и ресторанов представлял собой вагоны, напоминающие казармы: лишь только двухъярусные койки и небольшие откидные столики наполняли их. Окна маленькие, половина из которых не открывается. Ближайшие семь дней пути явно будут не самыми любимыми в моей жизни.
— Я в этой скотовозке сдохну раньше, чем мы на место прибудем, — горестно произнёс Роман Хаванский, укладывая свои пожитки на койку рядом с моей.
— Это ты, князь, ещё в нашем общежитии не ночевал, — хмыкнул Серёга Книгин. — Хотя, согласен. Тут условия похуже. Зато всего недельку носки друг друга нюхать будем, а не месяцами жить. Интересно, у девчонок в вагоне также погано?
— Также, — услышав наш разговор, пояснил профессор Зудин. — И прекращайте ныть, студиозы! Нам ещё повезло! Сейчас все поезда и эшелоны под военные нужды задействованы. Кто после нас из столицы отправляться будет, вообще в теплушках поедет.
Первый же день пути показал, что ни о какой неделе говорить не приходится. Хорошо, если за две доедем! Эшелон еле полз, подолгу останавливаясь на перегонах и сортировочных станциях. Своим ходом и то большее расстояние покрыли бы! Мы же, за пару часов полностью обжившись в вагонах, маялись от безделья, играя в карты или просто отсыпаясь «впрок».